Загадка женского

Один пожилой врач, которого тоже пригласили в гости, говорит ей следующее: «Сара, дорогая моя, ты постоянно, просто каждый день совершаешь самоубийство. Не ценить себя по достоинству – еще большее преступление, чем не делать приятное другим». Почувствовав какой-то секрет, он интересуется, не влюблена ли она. «А ей сложно было ответить. Влюблена? Влюблена в добродушного красавчика Генри (инструктора по полетам)? Влюблена в искрящуюся воду и в тот момент свободы, когда крылья поднимают в воздух, и в тот ласковый, безграничный мир, что открывается ее взору? И она ответила: “Да, пожалуй, влюблена”».

Следующим утром Сара оказалась предоставлена самой себе. Генри «отошел в сторону, захлопнув дверь кабины, и развернул для нее судно. Она осталась одна. Такой дурманящий момент: из головы вылетело все, чему она научилась, и ей пришлось привыкать быть одной, одной-одинешенькой, хотя и в знакомой кабине. Сара сделала глубокий вдох, и внезапно прекрасное чувство «я справлюсь» заставило ее сесть ровно, расправить спину и улыбнуться.

Она осталась одна! В ответе только за себя, и этого было достаточно.

«Я справлюсь!» – подбодрила она себя вслух… Ветер отлетал от поплавков гидросамолета, оставляя блестящие полосы, а потом корабль без особых усилий поднялся в воздух и устремился вверх». Теперь даже мать не сможет помешать ей получить лицензию пилота. Она не боится «узнать свой собственный жизненный путь». Той ночью, лежа в кровати, Сара сонно улыбается, вспоминая, как Генри сказал: «Моя девочка».

«Она улыбнулась. Нет, она не была его девочкой. Она была Сарой. И этого достаточно. А учитывая, что она поздно начала, понадобится время, прежде чем она себя узнает. Находясь уже в полудреме, она задумалась, понадобится ли ей, когда это произойдет, спутник и кто это будет».

И вдруг этот образ расплывается. Новая Женщина, которая свободно парит, замирает в своем полете и, затрепетав от ясного солнечного света, устремляется обратно, к уютным стенам дома.

В том же году, когда Сара выполнила свой самостоятельный полет, Ladies’ Home Journal напечатал прототип оды на тему «Род занятий: домохозяйка», которые в несметных количествах стали появляться в женских журналах. Хвалебные песни, гремевшие на протяжении пятидесятых годов, обычно начинаются с жалоб женщины на то, что, когда требуется вписать в документ «домохозяйка», у нее возникает комплекс неполноценности.