Зеленые тени, Белый Кит

– Ах, какая красота! Черт! Не описать!

Я посмотрел на дверь, за которой исчезла Рики:

– Том и Лиза вот так прямо возьмут и приедут?

– Они легки на подъем.

– Значит, мы их увидим на этой неделе?

– Мы поедем в Шеннон и привезем их сюда, малыш.

– Джон, я думал, мне нужно переписывать эпизод с золотым дублоном на мачте.

– К черту. Нам обоим нужно пару дней отдохнуть. Рики!

Рики возникла в дверях с лицом цвета снега и сирени. Она ждала вызова, зная, что таковой последует.

– Рики, – сказал Джон, улыбаясь ей, как одному из своих детей.

 – Черт возьми, послушай. Вот мой план!

Переругиваясь, Том и Лиза вышли из самолета. Они бранились в самолете, стоя в дверях. Они скандалили, выходя из двери. Они орали друг на друга на верхней площадке трапа. Они кричали, спускаясь по ступеням.

Мы с Джоном смотрели вверх, разинув рты. Я был рад, что Рики уехала до ужина куда-то за покупками.

– Том! – закричал Джон. – Лиза!

Не дойдя до половины трапа, Лиза, неистовствуя, повернулась и побежала обратно.

Она возвращается в Штаты, и немедленно! Летчик, выходивший из самолета, сказал ей, что это маловероятно, так как самолет не улетает прямо сейчас. «Почему»? – вопросила она. Том уже стоял рядом и вопил пилоту, что нужно развернуть этот чертов самолет и увезти эту истеричку обратно. Он готов переплатить вдвое, втрое, а если удастся гробануться по пути, тоже хорошо.

Джон присел на ступеньки трапа и слушал все это, закрыв глаза, мотая головой и покатываясь со смеху.

Услышав смех, Том подошел к поручням и посмотрел вниз.

– Боже мой, Джон!

Джон поднялся по трапу, обнял и расцеловал Лизу. Помогло. Наконец мы провели их через таможню, усадили в «Ягуар» и покатили по необъятному зеленому ломберному столу Ирландии.

– Какая красота! – восклицала Лиза, глядя на проносящиеся мимо холмы.

– Какая погода! – восхищался Том.

– Не обманывайся, – предупредил Джон. – Вид отличный, но дождь идет двенадцать дней из десяти. Вскоре ты перейдешь на виски, как я!

– Неужели? – рассмеялся Том, и я вместе с ним, взглянув на него.

Предо мной возник давно знакомый голливудский образ: сухопарый, жилистый, упругий, как хлыст, мужчина – результат изнуряющей верховой езды, ежедневных занятий теннисом, плаванием, парусным спортом и альпинизмом. Ему было пятьдесят три. Густой ежик серо-стальных волос. Ни единой морщины на лице, жесткий загар, красиво очерченный подбородок. Зубы сверкают, и все на своих местах.