Змеиный перевал

Но, очевидно, все эти трудности ничуть не смущали Энди и Джойса, ибо время от времени они обсуждали места и предметы, которых я, как ни старался, не мог разглядеть в ночи. Энди, например, спрашивал: «Куда сворачивать вон тама, на развилке?» Или: «Что-то я запамятовал: энто не старая ли яблоня Мики Долана? Или ж он ее срубил? А вон энто, слева от нас, не лачуга Тима?» Джойс ему отвечал, подробно, словно ехали мы белым днем.

Некоторое время спустя мы свернули направо, и экипаж покатил по короткой подъездной аллее к дому.

То, что это жилой дом, я разглядеть не сумел, но понял по свету в окошках. Энди спрыгнул на землю, подошел к двери и постучал. Потом они с доктором обменялись парой фраз, и Джойс, выбравшись из экипажа, скрылся в доме. Меня тоже пригласили зайти, но я отказался, не желая отвлекать доктора от работы. Со мной за компанию остался и Энди, и, набравшись терпения, мы принялись ждать.

Вскоре Джойс вышел с надежно закрепленной с помощью шины рукой, и мы возобновили наше путешествие в кромешной тьме.

Спустя некоторое время то ли небо посветлело, то ли мои глаза привыкли к мраку, но я стал понемногу различать очертания предметов. Вдруг прямо перед нами возникло что-то огромное и темное – какое-то черное пятно. Повернувшись ко мне, Энди объявил:

– А вот и Нокколтекрор. Мы уже у подножия. Как только появится узкая тропинка, мистер Джойс сойдет.

Экипаж трясся про ухабам, а гора словно затмила собой весь тот призрачный свет, что разливался по горизонту, и поглотившая нас тьма стала еще непрогляднее.

Энди повернулся к нашему попутчику:

– Энто не мисс Нору я вижу вон тама, в стороне?

Я всмотрелся во тьму, но, хоть убей, не смог ничего разглядеть.

– Надеюсь, не она, – поспешно возразил Джойс. – Нора никогда не выходит во время грозы. Хотя… похоже, это действительно она.

А затем издалека раздался нежный голосок:

– Это ты, папа?

– Да, дитя мое! Ты что, выходила из дому во время грозы?

– Ненадолго: очень беспокоилась.

Ты в порядке? У тебя все получилось?

Она спустилась со ступенек и подошла ближе, но, увидев меня, смутилась.

– О, прошу прощения! Я не заметила, что ты не один.

Я пришел в замешательство: в темноте ее голос звучал музыкой, чудеснее которой мне не приходилось слышать, но при этом ощущал себя слепым, поскольку не видел ни зги, хотя остальные чувствовали себя непринужденно, точно была не ночь, а день.