Игра в судьбу

-Таинственная незнакомка сегодня скучает? Хочу составить Вам компанию, дорогая Обоже, и страстно и таинственно поскучать вместе с Вами!

– Игорь Владимирович, Вы же мой подчинённый! Мои чувства к вам, в лучшем случае, материнские, сестринские чувства. А страсть – это же соперничество, это порыв в неизвестное, захват и обладание! Вот Лев – он соперник за внимание босса, вот босс – я его угроза и новый

потенциальный босс. Здесь есть накал, риск, интрига, тут может быть страсть!

– Это типа как секс с женой, похожий на выстиранную и выглаженную сорочку: приятен, удобен, привычен и скучен?

– Вы умничка, Игорь Владимирович, Вы всё схватываете налету!

–А, тогда как Вам такой поворот: есть некая тёмная лошадка, засланный казачок, способный взорвать к чёртовой матери этот гадюжник, превратив его в макаронную фабрику после бомбёжки?

– Гадюжник и макаронная фабрика – интересная трансформация! – приятно удивляется Марина, поправляя причёску.

Берёт мой телефон, и находит в интернете отрывок из "Облака в штанах" Маяковского.

– Выучи его и прочитай так, как будто ты и есть сам Маяковский, как будто ты – само воплощение этого текста! Чтобы у меня мурашки по коже от твоего тестостерона пошли! У тебя, "блек хорс", один шанс, давай, удачи! И от души прикладывается ладонью к моей ягодице.

Дорожка из кокаина и выпитый залпом фужер шампанского приводят меня в нужное состояние.

Ослабив шёлковый платок на шее, расставив ноги на ширине плеч, снимаю и театрально бросаю пиджак Марине прямо в лицо. Начинаю читать громко, раскатисто, но неторопливо, крупно жестикулируя в такт словам:

"Это было,

было в Одессе.

"Приду в четыре",– сказала Мария.

Восемь.

Девять.

Десять.

Вот и вечер

в ночную жуть

ушёл от окон,

хмурый,

декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут

канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце – холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,

в женское.

И вот,

громадный,

горблюсь в окне,

плавлю лбом стекло окошечное.