Избранные произведения. Том 2

Но внешне он, так же как и отец, сказал немного грубовато:

– Ладно, дома потолкуем, на свободе, отец… Не прерывай своих наблюдений.

– Это мы кумекаем и без тебя, – отрезал старик.

Иштуган задержался ещё минуту у отцовского станка, забрызганного мокрой стружкой, потом спросил:

– Отец, ты видел джизни?

– Нет, а что?

– Он со мной по телефону говорил. В командировку приказывает ехать.

– Ну?! По телефону? А ты?

– Неохота мне уезжать. Занялся бы стержнями, вибрацией… Да и в своём цеху работы по горло.

Учёбу совсем забросил.

– Это верно… Может, мне поговорить с ним? Я могу отбросить свою гордость… ради дела… Крепко он обидел нас, сынок. Гостиницу предпочёл дому самой близкой родни. Не захотел нашего порога переступить. Неужели и со мной по телефону будет говорить? Вот это да!

– Верно, у него свои соображения.

– Какие там соображения!.. – нетерпеливо отверг Сулейман. – Дурость одна… Так что же, поговорить?..

– Нет, не стоит, отец. Давай не будем путать родственные отношения с заводским делом.

Это к добру не приведёт.

«Родственные отношения?.. – размышлял после ухода сына Сулейман. – А есть они, эти самые родственные отношения?.. Разве завод и наш дом не две стороны одной медали? Попробуй расколи меня пополам… Да что я, арбуз, что ли? Нет, сынок, тут ты того…»

5

К середине дня Матвей Яковлевич немного успокоился. Будто постепенно вместе с твёрдым металлом острый резец снимал и ледяную корочку, что обволокла его сердце, будто рукояткой ключа сталкивал он в жестяной ящик под станком не только сизые, обжигающие стружки, но и отлетающие от сердца кусочки льда.

Облегчённо вздохнув, он почувствовал, как постепенно наливаются теплом концы его похолодевших пальцев и приобретают прежнюю остроту осязания.

У него и в помыслах никогда не было, чтобы он мог вот так встретиться с Хасаном, так жестоко в нём обмануться. Однако сейчас уже Матвей Яковлевич больше, чем за себя, огорчался за свою старуху: бегает, небось, по базару в поисках солёных грибков для своего бывшего питомца.

Но работа была жаркая, и Матвею Яковлевичу просто-напросто не было ни возможности, ни времени особенно-то отдаваться своим горьким думам. Рабочие сборочного стояли над душой, каждую готовую деталь прямо-таки из рук рвали. То и дело наведывался к его станку и сам начальник сборочного цеха.

Не удалось Матвею Яковлевичу побыть одному и во время обеденного перерыва. Только успел он остановить станок, как подбежал парторг цеха Алёша Сидорин.