Избранные произведения. Том 2

Иду к новоиспечённому директору.

Он с силой рванул с себя короткий пиджак, казалось, вот-вот оторвёт рукава.

– Небось, узнает меня… А нет, так заставлю узнать!

Едва он успел высвободить из пиджака одну руку, как услышал, что кто-то шарит ключом в замке двери. На пороге, насмешливо улыбаясь, стоял смуглый красивый молодой человек с серой шляпой в руках. Это был Ильмурза.

– Что случилось, отец? Кого опять собираешься песочить?

Чуть не всякий раз при виде Ильмурзы Сулейману вспоминалась собственная молодость: этот взгляд уголком глаз, насмешливый перекос красиво очерченного, твёрдого рта, даже его свободная манера держать себя.

– А ты что скалишь зубы, га? Хоть ты и мурза[9 - Здесь игра слов: мурза – по-татарски «дворянин».], а всё же молод ещё смеяться над отцом.

– Никто и не смеётся, отец, – сказал Ильмурза, расстёгивая макинтош. – На зятя, как я понимаю, взъелся… Да, это действительно птица высокого полёта.

Стащив наконец с себя пиджак, Сулейман с раздражением повесил его на крючок.

– С тебя и этого предостаточно, – бросил он. – Я на его месте, может, и руки такому не протянул бы.

– Представь, отец, он спутал меня с Иштуганом-абы, – сказал Ильмурза, и опять усмешка искривила его рот. – Стал привязываться: почему, дескать, не едешь в командировку…

– Дурак!.. – в ярости воскликнул Сулейман.

– Кто, я или зять? – смеясь, спросил Ильмурза.

– Оба!..

И Сулейман прошёл в свою комнату. Но вскоре вернулся и сказал Нурие:

– Позвони-ка, дочка, зятю… вернулся или нет? Мне самому лучше не прикасаться к телефону – не стерплю, сорвусь, накричу…

К этому времени Муртазины уже получили директорскую квартиру.

В первый же день приезда Ильшат побывала у отца, правда, без Хасана. На все её уговоры муж не очень убедительно отговаривался работой – необходимо сперва освоиться на новом месте, потом уже расхаживать по гостям.

Всё это Ильшат и передала родным, чувствуя, что отговорки эти звучат для них столь же неубедительно, как звучали и для неё самой. Но они выслушали её молча. И долгожданная встреча не дала радости, более того, оставила у всей семьи неприятный, тягостный осадок.

Сулейман тогда же решил про себя, что не переступит порога квартиры зятя, пока тот не явится с повинной.