Избранные произведения. Том 3

Легонько постучавшись, в кабинет инструктора вошёл депутат Верховного Совета, парторг и учитель русского языка и литературы в школе, где училась Мунира, Пётр Ильич Белозёров. Чуткий к чужому несчастью, Белозёров, хотя и знал сдержанность Суфии-ханум, не мог не выразить ей своего сочувствия.

– Слышал о вашем тяжёлом горе, Суфия Ахметовна, и понимаю, как вам с Мунирой трудно…

– Не только нам, многим сейчас трудно… – опустив глаза и сразу став строгой, остановила его Ильдарская. – И… не надо говорить об этом, дорогой Пётр Ильич…

Я вас только об одном прошу.

Мунира ничего не знает. Вы ей тоже ничего не говорите. Вы знаете, сегодня у них вечер…

– Хорошо, – пообещал он, смущённо одёргивая на себе суконную гимнастёрку с боевым орденом и депутатским значком.

Вдруг с улицы грянуло:

Смело мы в бой пойдём

За власть Советов…

Суфия-ханум отдёрнула половину шторки.

Проходила колонна красноармейцев с вещевыми мешками, винтовками и лыжами. На тротуарах, по обе стороны, было полно провожающих.

– Добровольцы нашей Казани, – сказала Суфия-ханум задумчиво.

Песня гремела всё сильнее.

– Не могу слышать спокойно, – теребя кончики рыжих усов, задумчиво протянул Пётр Ильич.

Карельские леса, незабываемые бои на севере…

С первых дней финской кампании Белозёров настойчиво добивался отправки на фронт. Он требовал, чтобы приняли во внимание его опыт борьбы с белофиннами ещё в гражданскую войну. Вначале его обнадёжили, а недавно сказали: «Продолжайте свою полезную работу.

У Красной Армии и без вас имеется достаточно сил и людских резервов».

Это задело Петра Ильича. И, как член пленума райкома и бывший комиссар, он написал длинное заявление на имя секретаря райкома. Сегодня-то, собственно, он и пришёл за ответом, но секретаря не застал.

– Пойдёмте проводим их, Пётр Ильич, ведь это из нашего района, – предложила Суфия-ханум.

Разговаривая с бойцами, они дошли с колонной до самого вокзала. У обоих было такое чувство, будто они провожали в холодные поля Карелии родных сыновей.

Пётр Ильич и Суфия-ханум, люди одного поколения и одного строя мыслей, одинаково сильно испытывали не покидавшее их неясное чувство, похожее на чувство вины. Оба хорошо знали, что такое война, и, главное, давным-давно решили про себя, что, в случае надобности, первыми возьмут оружие. И вот они остаются в тылу, а их питомцы, куда менее опытные, уезжают на фронт.

Прощаясь, Суфия-ханум и Пётр Ильич понимали без слов, о чём думает каждый.