Избранные произведения. Том 3

Так бывает, когда с высокой горы смотришь вниз. Облака плывут под ногами, меняя и скрадывая естественные очертания окружающих предметов. Но мало-помалу пережитое стало терять свою остроту. И когда всё более или менее стало на обычное место, Мунира поняла, что с матерью творится что-то неладное. Суфия-ханум осунулась, побледнела, веки припухли.

Как-то войдя внезапно на кухню, Мунира увидела, что Суфия-ханум, сделав вид, будто нагнулась за чем-то, украдкой торопливо вытирает слёзы. Мунира прильнула к матери и с тревогой принялась выспрашивать.

– Мама, ты что-то скрываешь от меня? Плохие известия от папы?..

Суфия-ханум выпрямилась, обняла дочь и, ласково поглаживая ладонями её виски, наконец призналась:

– Ты должна взять себя в руки… Наш папа ранен…

– Ранен? – переспросила Мунира шёпотом и широко открытыми глазами посмотрела на мать. – Когда? Почему ты мне сразу не сказала?

– Пришло письмо…

Сомкнувшись, длинные ресницы мгновенно притушили глаза Муниры.

– Не надо, свет очей моих… Мы должны быть твёрдыми.

– Дай, мама, письмо. Я хочу сама прочесть… Папа… папа…

Всё закружилось, письмо выпало из рук Муниры. Суфия-ханум мягко поддержала её за плечи.

А к вечеру Мунира почувствовала себя совсем плохо.

– Мамочка, душенька, – сказала она, – я, кажется, заболеваю.

Когда пришла Таня, Мунира в забытьи бредила, путая русские и татарские слова:

– Папа, милый… син исан бит[8 - Ты ведь жив.]… Папа, я так испугалась за тебя… Атием, багрем, син кайда?[9 - Папа, родной, где ты?]

Поздно ночью, уложив Таню на диване, Суфия-ханум сама примостилась у изголовья дочери.

Сколько вот таких мучительных, бессонных ночей провела она за восемнадцать лет материнства! У Суфии-ханум Мунира была единственным и тем более дорогим ребёнком. Когда Мунира болела – а она часто болела в детстве, – Суфия-ханум не знала ни сна ни покоя.

И теперь, глядя на пылающее лицо дочери, она поневоле вспоминала те давно прошедшие тревожные годы и, так же как и тогда, гладила разметавшиеся тёплые волосы дочери, целовала её руки, поправляла подушку, одеяло, без конца меняла мокрое полотенце на лбу.

Уже синело в окнах, когда дыхание Муниры стало наконец ровнее, и Суфия-ханум, устроившись тут же на стульях, уснула чутким, неглубоким сном.

…После уроков пришли Ляля, Хаджар, Хафиз и Наиль.

Ляля разделась раньше всех и, первой вбежав к Мунире, со всей своей непосредственностью крепче обычного обняла и расцеловала её.