Избранные произведения. Том 3

Северный ветер с присвистом гнал по Кабану позёмку, и Галим поднял воротник. Но это, пожалуй, последние морозы. «Во второй половине марта уже воробьи купаются»[10 - Татарская народная примета.], – сказала сегодня ему мать.

Ещё издали он увидел свет в окне Муниры. Дома, занимается.

Во дворе его обогнал какой-то долговязый человек и, остановившись у крыльца Ильдарских, дёрнул звонок. Галим, узнав Кашифа, задержался в тени сараев. Через минуту дверь открылась, и Кашиф прошёл наверх.

Галим выскочил на улицу.

В окне за тонкой занавеской он увидел силуэт Муниры, она держала книгу в руке. Потом силуэт пропал: наверно, пошла встречать Кашифа…

«Пусть тогда с этим жирафом и решает задачки…» – зло скривил губы Галим.

– Можно?

Мунира, ожидавшая Галима, удивлённо посмотрела на Кашифа.

– Ах, это ты, Кашиф?.. – протянула она разочарованно и досадливо прикусила губу.

Кашиф расфрантился, от него сильно пахло духами, из нагрудного кармана торчал шёлковый платок.

– Присаживайся, – нехотя предложила Мунира.

– Сегодня у тебя настроение, кажется, получше. Выздоравливаешь?

– Да… А ты, кажется, с работы пораньше сегодня ушёл?

– Работа не медведь, в лес не убежит. Надо же и для себя пожить когда-нибудь!

– Что-о? – протянула Мунира.

В её голосе было что-то такое, отчего Кашиф не посмел повторить своих слов и рассмеялся, стараясь обратить всё в шутку. Чтобы скрыть своё смущение, он, положив ногу на ногу, принялся медленно раскуривать папиросу. Потом с подчёркнуто независимым видом глубоко затянулся раз-другой и, выпустив длинную струю дыма, произнёс тоном многоопытного человека:

– Девушки, как апрельский день: то солнышко, то дождь.

 – И, довольный собственной находчивостью, самоуверенно посмотрел на Муниру.

– И когда только ты станешь серьёзным человеком, Кашиф! – сердито сказала Мунира.

Он попытался отшутиться, а потом перешёл на наставительный тон:

– Да в тебе всё ещё дурная романтика говорит. Ты готова поднимать на высоту всяких сумасбродов, прыгающих очертя голову в пропасть, и совсем не ценишь людей умных, рассудительных…

Но заметив, как гневно задрожали у девушки ноздри, умолк.

– Да, мне больше по душе смелые ребята, чем холодные, расчётливые эгоисты, – отрезала Мунира.

Кашиф вскочил.

– Да, да, – и Мунира с нескрываемой неприязнью посмотрела на него. – Ко мне сейчас должны прийти товарищи заниматься. Ты нам будешь только мешать.

И Кашифу ничего не оставалось, как попрощаться.