Изгоняющий дьявола

Из палаты доносились крики.

– Вы ее сын?

– Да, я Дэмиен Каррас.

– Я не стану заходить. У нее припадок.

Он посмотрел в наблюдательное отверстие в стене палаты – без окон, с потолка свисает голая электрическая лампочка, стены с мягкой обивкой, отсутствие мебели. Только койка, на которой она сейчас билась в припадке.

– …молим Тебя, даруй ей свет, отдых и покой…

Она увидела его. Их взгляды пересеклись. Она тотчас умолкла. Затем встала с койки и медленно подошла к круглому наблюдательному отверстию. Выражение ее лица было растерянным и обиженным.

– Агнец Божий… – пробормотал Каррас и, склонив голову, ударил себя кулаком в грудь. – Агнец Божий, берущий на себя грехи мира, даруй ей покой…

Через несколько секунд Дэмиен закрыл глаза и поднял гостию. Мысленным взором он увидел мать в зале суда; маленькие руки сжаты и лежат на коленях, выражение лица покорное и растерянное. Судья тем временем объяснял ей диагноз, поставленный психиатром клиники «Бельвью».

– Скажите, Мэри, вам все понятно?

Мать кивнула. Она не открывала рта – у нее забрали зубные протезы.

– Так что вы скажете на это, Мэри?

– Мой мальчик, он говорит вместо меня, – с гордостью ответила она.

Каррас склонил голову над гостией, и с его губ слетел сдавленный стон. Он ударил себя кулаком в грудь, как будто надеялся повернуть время вспять.

– Domine, non sum dignus[9 - Господи, недостоин я (лат.).], – пробормотал Дэмиен.

Вопреки доводам разума, вопреки всему знанию, он надеялся, что есть Тот, кто услышит его мольбы.

Впрочем, он сильно в этом сомневался.

После мессы Каррас вернулся к себе и попытался заснуть. Тщетно. Позднее, тем же утром, к нему неожиданно пришел молодой священник, которого он раньше не встречал. Постучал и заглянул в открытую дверь.

– Вы заняты? Можно с вами поговорить?

В глазах безысходное отчаяние, в голосе отчаянная мольба. На какой-то миг Каррас возненавидел его.

– Входите, – мягко ответил он, хотя внутри был зол на самого себя. Эта сторона его «я» постоянно делала его беспомощным перед лицом чьей-то просьбы. В такие минуты он не переставал быть себе хозяином. Эта слабость лежала в нем, словно свернутая веревка, всегда готовая раскрутиться и броситься на чей-то зов о помощи. Это лишало его покоя. Даже во сне. Где-то на краю его снов часто возникал звук, похожий на далекий крик о помощи.