Изменчивость моря

Долорес обхватывает ее щупальцем, и я испытываю странное ощущение, когда ее присоски с любопытством пробуют мою руку на вкус, прежде чем отпустить, чтобы полностью сосредоточиться на решении задачки.

Интересно, скучает ли Долорес по открытому океану, кажутся ли ей крабы и рыба, которыми мы ее кормим, слишком блеклыми на фоне шестиперого лосося или крылатой трески, которыми, по слухам, кишат воды Берингова пролива? Человеческий желудок недостаточно крепкий, чтобы переварить ту рыбу, но для взрослого гигантского тихоокеанского осьминога, родившегося и выросшего в этих водах, она, вероятно, является деликатесом.

Я несколько минут наблюдаю, как Долорес ковыряется в крышке коробки, прежде чем отправиться проверять другие залы.

Я прохожу мимо группы Франсин по пути к приливным бассейнам. Это класс учеников начальной школы, одетых в одинаковые футболки, с форменными ремешками на сумках. Франсин хорошо ладит с детьми, поэтому ее и приглашают вести экскурсии, и она подмигивает мне, когда одна маленькая девочка из группы, футболка которой ей слишком велика, отходит, и одному из учителей приходится подтолкнуть ее обратно к стаду.

– Так, кто может сказать мне, как называется группа выдр? – спрашивает Франсин.

Дети непонимающе смотрят на нее снизу вверх.

– Семья? – выдвигает предположение один из них, и после этих слов я на секунду замираю.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе продолжать идти. Когда я заворачиваю за угол, то слышу голос Франсин:

– Правильно! Еще их можно назвать стайкой или тусовкой, потому что они очень игривые.

Моя собственная семья никогда не отличалась особой игривостью. Любовь, разделенную на крошечные порции, требовалось тщательно оберегать и оставлять нетронутой в надежде, что за ночь она вырастет сама по себе, как культура микроорганизмов в чашке Петри.

Мне всегда казалось, что я соревнуюсь с кем-то за внимание Апы. Ему нравилось учить меня разным вещам, объяснять, как различать созвездия на ночном небе или как освоить параллельную парковку в труднодоступных местах, но он тотчас же раздраженно разводил руками и резко обрывал меня всякий раз, когда я слишком долго не могла понять, что он пытается до меня донести.

Умма, которая изучала вокал в колледже и сейчас являлась дирижером хора в своей церкви, где она проводила пять из семи дней в неделю, научила меня истово молиться и просить Бога о вещах, которые не могла мне дать она, таких как прощение или терпение.