Император для легиона

– Самых тяжелых? Это здесь, – сказал он, проведя по подбородку худой ладонью.

Публий Флакк метался в бреду и дрожал в ознобе, его грудь судорожно вздымалась и опускалась, черная борода резко выделялась на бледно-восковой коже. Сабля йорда оставила страшную рану в левом бедре Флакка, и, хотя Горгидас каким-то образом умудрился остановить кровь, рана почти сразу же воспалилась. Несчастный легионер умирал от горячки. Зеленовато-желтый гной сочился из-под повязок, над раненым, отвратительно жужжа, вились привлеченные запахом гниения большие изумрудные мухи.

Они ползали по влажному телу и по лицу легионера, садились на закрытые глаза и потрескавшиеся от жара почерневшие губы.

Осмотрев Публия Флакка, жрец помрачнел и сказал Горгидасу:

– Я сделаю все, что могу. Сними повязку, мне нужно касаться его.

Горгидас размотал повязку, которую сам же вчера наложил. Закаленные в битвах солдаты закашлялись, когда врач обнажил страшную рану. Вонь стала невыносимой, и римляне, будучи не в силах ее терпеть, отступили, но ни врач, ни жрец даже глазом не моргнули.

– Теперь я понимаю Филоктета, – пробормотал Горгидас.

Нейпос вопросительно поднял брови – врач произнес эти слова по-гречески, но фраза вырвалась у него машинально, и он не стал ее объяснять.

Марк понял Горгидаса и оценил правду пьесы Софокла. Независимо от того, насколько высок был человек, достаточно запаха разложения, сочащегося от его ран, чтобы отогнать от него товарищей. Мысль эта мелькнула и исчезла, когда Нейпос склонился над Публием Флакком и коснулся его раны руками.

Глаза жреца были закрыты. Он сжал воспалившуюся ногу с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Если бы Флакк не был без сознания, он бы громко застонал. Но раненый не приходил в себя, и жрецу было легче делать свое дело. На краях раны выступил гной и потек по пальцам Нейпоса. Жрец не обратил на это внимания, он был полностью сосредоточен на ранении.

Год назад, в Имбросе, Горгидас высказывал предположение об энергии, которая переходила с рук жреца в тело больного.

Слова, которые произносил тогда имбросский целитель Апсимар, были непонятны Скавру; не понимал он их и сейчас, однако волосы на затылке трибуна встали дыбом. Он чувствовал, как дивная сила проходила через руки Нейпоса, но понять ее природу не мог.

Стараясь сосредоточиться как можно более полно, жрец прошептал бесчисленное количество молитв. Видессианский язык, на котором он говорил, был настолько архаичным, что Скавр узнал всего несколько слов.