Император для легиона

– На это я ничего не могу возразить. Я тоже не захотел бы, чтобы такой сброд разбил лагерь возле моего дома, и постарался бы избежать этого любой ценой.

Старший центурион был не слишком доволен тем, что его солдат обозвали «сбродом», но катриш принял предложенный им план, а это было главное.

На следующее утро Марка разбудил шум ссоры – это произошло незадолго до восхода солнца. Он устало выругался и сел на постели, чувствуя, что так и не отдохнул толком после вчерашнего перехода. Лежащая рядом с ним Хелвис вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь снова заснуть.

Мальрик, не спавший, когда трибун и Хелвис хотели этого, сейчас безмятежно посапывал носом.

Скавр высунул голову из палатки как раз в тот момент, когда Квинт Глабрио и его подруга Дамарис проходили мимо. Она все еще ругалась:

– Самый бесполезный мужчина, какого я только могу себе представить! Что я в тебе нашла – до сих пор не понимаю!

Дамарис исчезла из поля зрения трибуна. Он был не прочь узнать, что привлекло в ней самой Квинта Глабрио.

Разумеется, она красива: точеное лицо, чудесная фигура, глаза карие, густые вьющиеся волосы. Но худа, как юноша, и чересчур вспыльчива – вечно в глазах пламя бушует. Она очень темпераментна, как и гордая Комитта Рангаве – подруга Туризина, – и одно это уже говорит о многом. Но у Квинта Глабрио не такой быстрый в острый язык, как у Туризина, и он не может поставить ее на место. Все это в целом оставалось для Скавра загадкой.

Глабрио посмотрел в ту сторону, куда ушла Дамарис.

Он напоминал человека, который решил проверить, кончилась ли гроза, но, заметив Марка, смутился, неловко пожал плечами и тут же исчез в своей палатке. Досадуя на то, что стал свидетелем чужой неловкости, трибун сделал то же самое.

Последняя вспышка гнева Дамарис все-таки разбудила Хелвис. Отбросив с лица спутанные волосы, она села и пробормотала:

– Я так рада, что мы не ссоримся, Хемонд…

И остановилась в замешательстве.

Марк хмыкнул, и рот его расплылся в неуклюжей улыбке. Скавра не беспокоило, когда Хелвис по ошибке называла его именем своего погибшего мужа, но каждый раз, когда это случалось, он не мог удержаться от дурацкой усмешки.

– Думаю, что ты можешь разбудить мальчика, – сказал он. – Весь лагерь уже кипит.

Он так старался подавить раздражение, что голос его стал совершенно бесцветным, и слова казались пустыми и холодными. Неудачная попытка скрыть скверное настроение привела к еще худшим результатам, чем если бы он этого не делал.