Искусство игры в дочки-матери

Шарлотте, естественно, нечего было на это сказать, и когда Грейс выпустила ее из объятий, она не то кивнула, не то пожала плечами вместо ответа.

– Здравствуй, мама. – Амелия коротко чмокнула ее в щеку. Грейс окинула дочь взглядом. Та выглядела бледной, под глазами залегли темные круги. Она почувствовала, что ее сердце разрывается надвое от боли за дочь. Что она могла сделать, чтобы как-то облегчить ее страдания? Она молчала, боясь не подобрать правильные слова. Разумно ли было с порога затрагивать болезненную тему? Утешать и выражать сочувствие?

Нет, пожалуй, неразумно.

Амелии мог быть неприятен этот разговор.

– Ты знаешь, где что находится, – сказала она вместо этого и почувствовала себя глупо. Амелия выросла в этом доме. Конечно, она все знала. – Вот кое-что вкусненькое, если хотите перекусить с дороги, – добавила она, указывая на стол. – Угощайтесь.

Шарлотта зачерпнула пригоршню мармеладок и отправила их в рот, прежде чем ее мать схватила вазочку со стола и отнесла на кухню.

– Ты знаешь правило: никаких сладостей перед ужином, – сказала она.

 – К тому же сомневаюсь, что они веганские.

– Веганские? – переспросила Грейс, думая о курице.

– Вегетарианские, – поправила Шарлотта, продолжая жевать. – Но в производстве таких конфет желатин почти никогда не используется.

– Ты не говорила, – упрекнула Грейс, обращаясь к дочери.

– Голова была другим занята, – огрызнулась Амелия. Потом перевела взгляд на Грейс, которая, в свою очередь, смотрела на кухню с выражением замешательства на лице.

 – Прости, – добавила она. – Я забыла предупредить. – Она взяла печенье в форме рыбки и принялась жевать. – Сто лет таких не ела.

– Раньше это были твои любимые, – порадовалась Грейс.

Но потом ее мысли вновь вернулись к ужину, и ее охватила паника. Она перевела дыхание, стараясь взять себя в руки и успокоиться. «Не париться» – так, по словам Авы, говорила современная молодежь.

– Овощей я тоже приготовила достаточно, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и невозмутимо, но осталась разочарована произведенным эффектом.

Амелии и Шарлотте нечего было на это ответить. В итоге все трое некоторое время стояли посреди комнаты молча. Разговор не клеился, Грейс это понимала. Амелия сердито косилась на новый фикус, а Шарлотта приняла такой страдальческий вид, какой только мог быть у человека, только что съевшего пригоршню мармеладных конфет.

Что еще она могла сказать?

– Твои волосы хорошо выглядят, Амелия, – наконец нашлась она.