Искусство нарушать правила

А сейчас… похоже, он только что грубо растоптал мечту всей ее жизни.

Внезапно художником овладело острое желание зарисовать образ, только что всплывший в его сознании. Он был ярче, яснее и выразительнее всего, чем все, что ему виделось когда-либо. Апатия, владевшая им в последнее время, отступила; он почувствовал давно забытый азарт. Он провел рукой по лицу, словно желая стряхнуть усталость. Прошло много месяцев с тех пор, как Ксандер нормально спал; что бы он ни делал, бессонница не отпускала. Он стал раздражительным и рассеянным.

– Что с тобой, Ксандер? – спросила Серафина, вставая и подходя к нему. Взглянув на чистый лист, она усмехнулась: – Ты что же, рисуешь невидимыми чернилами?

Ксандер метнул на нее сердитый взгляд, и она перестала улыбаться. Почувствовав себя виноватым, Ксандер примирительно улыбнулся:

– Слушай, Сера?, извини, что-то не клеится работа.

– Я не пробуждаю в тебе творческое начало? Может, отвлечемся для вдохновения? – спросила она с откровенной чувственностью в голосе. Прежде чем он успел ответить, она сняла блузку, подошла ближе и, взяв его руку, положила на свою обнаженную грудь.

Ксандер ничего не почувствовал. Закрыв глаза, он покачал головой и осторожно убрал руку.

Весь последний год он бурно развлекался, пытаясь подавить в себе разочарование и гнев, особенно после учиненного критиками разгрома его последней выставки. Вся эта банда как сговорилась – все патетически восклицали: «Что случилось с его талантом!» Но особенно тяжело ему стало в последнее время.

Его опустошали бездарные интрижки, череда связей с алчными женщинами. Ни одна из них не продержалась рядом с ним больше пары месяцев. Художник не находил себе места. Он искал что-то (или кого-то) новое, свежее и ободряющее, способное вытащить его из депрессии. Но все шло по-прежнему: сначала излишества, а потом послевкусие – усталость и опустошенность.

Такой образ жизни, разумеется, влиял на его творчество. Ксандер уже не помнил, когда в последний раз испытывал непреодолимое желание взяться за кисть, карандаш или хотя бы баллончик с краской.

Покосившись на Серафину, он с досадой увидел, что ее глаза наполнились слезами. Ему стало жаль девушку, в конце концов, она ни в чем не виновата!

– Слушай, ты очень красивая, но сейчас мне нужно другое, – мягко произнес он.

– Что же тебе нужно?

– Сам не знаю. Нечто такое. – Он щелкнул пальцами, задумчиво глядя в пространство. – Как только увижу, сразу пойму.