Ветлуга поёт о вечном

Вот и вышли в деревню, у дома стоят,

Ну а дома-то нет: головёшки одни.

Ох, не знали они, что здесь хан-то творил,

А не то б не посмели вернуться домой.

Их заметили. Бабы-то подняли крик.

Все бегут; у кого что схватила рука:

Кто бежит с батогом, кто с поленом, кто так…

На неё как набросились бабы сперва,

Да за волосы рвать, да по снегу таскать…

У кого хан тогда-то увёз дочерей,

Те убить были рады сейчас же её.

А Степан защищал: всё собой прикрывал,

Всё кричал, что она в положении, мол.

Так к нему подскочили тогда мужики,

Батогами лупили его что есть сил.

Как с ума посходили… И вспомнить-то – страх.

Он свалился уж в снег: ни рукой, ни ногой…

Тут она как рванулась, да как заорёт

На своём, на марийском; да – на мужиков

Всё кидалась, как рысь, – защищала его.

Мужики батогами давай и её,

А она на Степана-то сверху легла,

Мол, убейте меня, но не троньте его!

Первой Марья Ковшиха опомнилась вдруг:

«Это ж дочь Кельдибека! Ведь он отомстит!

Всю деревню сожжёт, и всех нас перебьёт».

«Ничего! Не узнает», кричат мужики.

Только бабы тогда остудили их пыл.

Расступились они… Те – лежат на снегу:

Он ничком, а на нём распласталась она.

А вокруг – красный снег: всё окрасила кровь.

Стали думать-решать, что нам делать теперь.

Отдавать уж нельзя. Да и живы ль они?

Посмотрел их Егор, сын Кривого Фомы:

«Вроде живы, – сказал. – Оживут ли к утру?..»

«Хоть и живы, так что? Не простит нам она,

Если мы Кельдибеку её отдадим, –

Говорят мужики.

 – Не простит нам и он».

И додумались на ночь их в бане закрыть.

А уж утром решить: если оба мертвы,

Так тишком схоронить, чтобы никто и не знал.

Мол, пропали и всё, и не видели их.

Ну, а если живые, так на душу грех

Кто-нибудь чтобы взял, чтоб потом схоронить.

Отдавать уж нельзя их, хоть живы, хоть нет…

Не решились деревней своей рисковать.

Оттащили их к бане Ефимки Леща,

Там и заперли грешных.

Да стали решать,

Если живы-то будут, кто грех-то возьмёт?

Но никто не хотел, чтобы так, одному…

И решили тогда подождать до утра.

Ну а ночью такой ураган поднялся,

Что и крыши у изб-то едва не снесло.

Ужас, что и творилось! Вот, думали, нам

Наказанье за Стёпку-то, за сироту.

И к утру не утих ураган, всё ревел.

Мужики собрались у Ефимки Леща,

Только все наотрез отказались казнить,

Если пленники живы окажутся вдруг.