Ветлуга поёт о вечном

Стражи стоят

Над воротами, слушают песни вдали:

«Ой ты, лён голубой, где ты вырос, мой лён?..» –

Женский хор запевал, ему вторит мужской:

«Вырос во поле я, над Ветлугой-рекой,

На просторе широком, на русской земле…»

Ну а в трапезной, чинно вечерю творя,

Собрались все монахи. Пафнутий сидит

Во главе за огромным дубовым столом.

На столе одинаковый ужин для всех:

Перед каждым овсяная каша стоит,

К ней на блюдах больших из Ветлуги-реки

Щуки свежие в кольцах из лука лежат,

С чесноком да морковью, с орехом лесным;

Да варёные яйца, да сыра чуть-чуть;

Да грибов разносол из Ветлужских лесов;

Да у каждого – хлеба ржаного кусок.

Ели чинно и молча. И в окна едва

Песни грустной мотив доносился с реки.

Среди прочих гостей были тут три купца,

Что пришли издалёка с товаром своим:

Попросились в обители ночь провести.

Да ещё Вещий Дед, он игуменом был

Приглашён на вечерю как гость дорогой.

Вот покончив с едой, и устало вздохнув,

Оглядел всех игумен, и только теперь

Он заметил, что Тихона в трапезной нет.

– Где же Тихон? – Пафнутий негромко спросил.

– Он икону рисует, постился весь день, –

Отвечает Макарий.

– Он в келье своей

Затворился. С утра и не ест, и не пьёт.

Как вы благословили его написать

Облик старца, так он и закрылся один.

Всё рисует, – Варнава добавил в ответ.

Тут игумен свёл брови густые свои,

Призадумался. Иноки тихо сидят.

– Что же, Бог ему в помощь, – сказал, наконец. –

Он искусный художник.

У храма врата

Славно он расписал и украсил резьбой.

– Да-а, врата – изумление! – тут подтвердил

Тихий инок Арсений, почтенный старик,

Он в обители Троицкой, что под Москвой,

Много лет прослужил. Но лет десять назад

Волей Бога пошёл он паломником в край,

Где служенье трудней, где язычников тьма.

И тогда это имя избрал для себя,

Чтобы чести не знать, не гордиться ничем,

Чтоб ему не напомнили бывших заслуг.

И пока были силы – он веру в Христа

Утверждал по дремучим лесам Костромским.

А потом через Унжу к Ветлуге-реке

Вышел старец Арсений. Здесь немощь ему

Повелела остаться и век свой дожить.

Старца все уважали, и слово его

Почитали всегда. Лишь он слово сказал,

Все к нему обратились, чтоб слушать его:

– Лет двенадцать назад в церкви Троицы я…

Что над гробом-то Радонежского стоит,

Преподобного Сергия… храм-то его

Вместо дерева в камень одели тогда…

Епифаний Премудрый тогда приезжал

Из Москвы.