Ветлуга поёт о вечном

– То Савватий к нему крест святой приложил!

Так руками его из огня и достал

Полыхающий жаром. И как только смог?

Покажи-ка, Савватий ладони свои.

– Что ладони… – угрюмо Савватий сказал

И гостям протянул, раскрыв, обе руки.

– Во, видали! – сказал инок Флавий. – Нигде

Ни ожога, ни шрама! А крест-то он нёс

До Ветлуги! Пока его в лодке не скрыл.

А марийцу на морде-то – шрам на всю жизнь!

Да и то чуть ни помер, как сам говорил.

Вот вам чудо так чудо!..

– Мне этот рассказ

На Торговом-то озере баба одна

Рассказала вчера.

Думал, брешет она, –

Вставил видом дородный купец из гостей,

Что по прозвищу Ручкин. Прозвали его

Потому, что он руки любил потирать. –

На Торговом-то озере весь свой товар

Я почти уж продал! Уж остатки сюда

Перевёз, чтоб назад их с собой не везти. –

Начал хвастаться он, но толкнул его в бок,

Чтоб язык прикусил, третий гость из купцов,

Емельян Тараканыч, хитрющий мужик.

Он товары свои вёз теперь в Ярославль,

Где был друг у него, тоже хитрый купец.

– Что ты здесь о торговле!.. – и Ручкин умолк.

– А марийцу сегодня совсем не везёт:

Мужики-то изрядно помяли его.

Если б не Тихомир, Богу б душу отдал…

– Мы бесчинства зачинщиков выявим всех,

Да примерно накажем, чтоб не было впредь

Им повадно на праздниках драк затевать… –

Мальчик Вася сидел одаль пришлых гостей,

Он Степана Безрукого с ложки кормил,

Да на Вещего Деда весь вечер тайком

Всё посматривал. Странным казался ему,

Этот дед.

Кто такой он? И здесь для чего?

У Арсения старца он тихо спросил,

Тот сидел рядом с ним, но с другой стороны:

– Что за дед это, отче? Ты знаешь его?

– Это дед Медвелом.

– Медвелом?

– Вещий Дед.

Первый раз появился он в наших лесах.

Долго он в деревнях никогда не живёт.

Погостит и уходит в чащобах бродить.

Только здесь я не видел его никогда.

Говорят, всю Ветлугу он вдоль исходил.

Но зверья он не бьёт, только ягоду ест

Да грибы, да траву, да орехи в лесу.

– А за что же его Медвеломом зовут?

– Говорят, он медведя в лесу завалил,

Да такого, что мог бы и лошадь сожрать.

Вон, игумен-то знает, он видел его.

– Как же он завалил, коль зверья он не бьёт?

– Так давно это было. Теперь он уж стар:

Не охотится, вроде, жалеет зверьё.

Может, глаз уж не тот. Может, мясо не ест.

Ты спроси у него. Не стесняйся, спроси. –

И Арсений парнишку слегка подтолкнул,

Чтобы тот был смелее.