Истории о призраках

Он неподвижно стоял у окна, однако любезной мины у него на лице как не бывало: по нему разливался теперь румянец злобной ярости, омрачившей все его черты. Я, естественно, смолк, он резко повернулся ко мне.

– Вы все сказали? – Дух разразился старомодным богохульством времен династии Стюартов. – Ваше оскорбительное предложение на том заканчивается? Хорошо ли вы поразмыслили, прежде чем додуматься до того, что сэр Артур Грантли, придворный короля Карла, не найдет себе более достойного занятия, чем иллюстрировать собой теории всевозможных горе-лекарей и шарлатанов?

Извергнув еще одно кощунственное ругательство, дух наполовину вытянул из ножен тонкую рапиру, злобным, мощным толчком отправил ее обратно, выскочил за порог и исчез.

Из коридора донеслись топот и еще пара-тройка диковинных устаревших ругательств.

4

Мы с Лилиан обменялись взглядами, полными немого удивления. Колокол позвал на ланч, мы все так же молча двинулись в столовую.

– Возможно ли, – начал я, когда мы вошли в следующую комнату, – что этот человек, которого мы принимали за скромного домочадца, на самом деле являлся главой семьи? И твоим, Лилиан, предком?

– Папа должен знать.

Спросим его за ланчем.

И вот, когда старый джентльмен взялся за вино, орехи и изюм (до этой минуты он всегда занимался исключительно обедом и не любил, чтобы его отвлекали), Лилиан спросила:

– А был ли такой сэр Артур Грантли, папа?

– Дай подумать, – пробормотал дядя Рутвен. – Да, был, два столетия назад. Теперь припоминаю.

Их было два брата-близнеца; старший наследовал поместье и титул, младший получил звание капитана королевской гвардии. Можно было ожидать, что ровесники, связанные столь тесными узами родства, будут жить душа в душу, но случилось иначе. Они рассорились, один брат убил другого и был за это повешен.

– А сохранились ли какие-нибудь записи, дядя Рутвен?

– Разве что в «Государственных процессах». Я туда никогда не заглядывал. Ни в «Берке», ни в «Дебретте» ссылок нет. Из этих весьма полезных сборников можно узнать только, что Гарольд Грантли умер в возрасте двадцати двух лет; причина умолчания, вероятно, – забота о семейной чести, хотя по прошествии стольких лет едва ли это необходимо.

Нет лучшего средства очистить фамильный герб, чем время. Неприятно, конечно, когда клеймо убийцы лежит на твоем отце или деде, но если речь идет о событиях двухвековой давности – кого это волнует? Иначе лихо бы пришлось всем до единой королевским фамилиям.