Под покровом небес

Желание было таким сильным, что когда он, убрав подпиравшую входную дверь палку, распахнул дверь и, пригнувшись – дверь была невысокой, вошел внутрь, руки непроизвольно начали расстегивать верхнюю пуговицу телогрейки, а тело самопроизвольно удобно разместилось на поперечной доске, которая являлась упором для продольных досок, образующих широкие, во всю ширину избушки, нары, которые Лукич называл, на домашний лад, кроватью, как бы подчеркивая этим, что таежная избушка является его желанным, по-своему уютным, вторым домом.

«Ну нет, – сам себя остановил Лукич. – Рано расслабляться», – он с усилием воли встал, застегнул пуговицу на телогрейке, наклонившись, вышел из избушки, закрыл дверь, опять подперев ее палкой, поднял мешки, которые лежали перед входом на снегу и, откинув матерчатый полог, закрывавший вход в пристройку, где под навесом была поленница из березовых и еловых дров, стояли два больших квадратных бака из оцинкованного железа, которые были закрыты плотными железными крышками, чтобы ни одна мышь, ни одна птица не могли расхитить продуктовые запасы.

Мешок с сухарями он целиком подвесил под самую крышу, зацепив за большой, специально вбитый для этой цели, гвоздь. Второй мешок Лукич развязал с трудом, подковырнув ножом, открыл крышку железного ящика и в полной темноте, на ощупь, стал перекладывать из мешка в заполненный только до половины ящик продукты: пару банок сгущенки, большой пакет сухофруктов, две палки полукопченной колбасы, булку белого хрустящего хлеба, пять пачек сливочного масла, две пачки черного индийского чая и две большие плитки прессованного китайского зеленого чая, большой пакет сухого молока. Ощупав рукой края ящика, чтобы крышка не порвала пакеты, аккуратно закрыл ящик крышкой. Полегчавший мешок с остатками продуктов, патронами, свечками, спичками и другими важными для отшельнической жизни вещами также подвесил под самый верх навеса.

Перешагнув широкую доску, отделяющую внутреннее пространство пристройки от тропки, Лукич хотел опустить откинутый полог, но Угба, не отходившая после низины от хозяина, перевалила, словно это был большой перевал, через доску и улеглась на отполированный за годы плоский камень, который являлся полом пристройки.

– Отдыхай, – сказал Лукич, опустил полог и пошел по тропинке из своих же следов назад за мешками. Самур и Гроза, несмотря на усталость, побежали за хозяином, перегнали его и скрылись в темноте. Лукич вспомнил Гришкины слова, что без собак в тайге страшно.