Квендель. Книга 1. Сумрачный лес

В этом жутком лесу нельзя останавливаться!»

Бульрих попытался подавить нарастающий ужас, зашарив по карманам в поисках коры и угля. Его трясло, и черный кусок выскользнул из рук.

– Елки-поганки всего Холмогорья! – выругался он и нагнулся. В ту секунду, когда его пальцы схватили уголь, в папоротниках перед ним что-то шевельнулось.

В действительности это дрожали листья папоротника слева, в глубине лощины, – вряд ли двигались сами растения. Листья их то выгибались дугой, то снова опускались, будто что-то ползло под ними или будто кто-то приподнял и сразу опустил навес, бросив взгляд из укрытия.

У квенделя от страха волосы встали дыбом, и он едва не закричал. Затаив дыхание, он смотрел на опасное место и ждал чего-то донельзя ужасного. Папоротник снова замер, точно в этом безветренном, бездыханном лесу ничего не двигалось. И все же…

Быть может, там что-то едва слышно зашуршало? Может быть, неведомая тварь пытается спрятаться там, переждать, как и Бульрих?

Если бы он стоял не в темноте, а в рассеянных солнечных лучах Колокольчикового леса, он бы лишь мельком глянул вниз и решил, что под папоротниками прошмыгнул дрозд или заяц.

Но здесь, где не виднелось и следа живого существа, внезапное движение было не к добру. Бульрих не двигался с места, сердце его колотилось в горле, и он напряженно вслушивался в тишину.

– Посчитаю до десяти, – уговаривая самого себя, прошептал Бульрих. – До самого конца досчитаю, и, клянусь всеми священными грибными кольцами Квенделина, если ничего не сдвинется с места, я нарисую на коре эту поляну! Нельзя сдаваться, Шаттенбарт, дрожащая ты поганка!

Он начал медленно считать: на цифре «пять» все по-прежнему было тихо, на цифре «семь» папоротник оставался недвижим.

Он досчитал до восьми и, сделав глубокий вдох, сказал «девять» и «десять».

Ничего не произошло. Бульрих облизал пересохшие губы и смело взялся за кору и уголь. От кривой линии, которой он ранее обозначил край леса, он провел прямую черту. Она привела к кругу, рядом с которым Бульрих изобразил несколько неровных символов – это была папоротниковая полоса.

Стараясь не поднимать взгляд, он заставил себя коротко подписать знаковые места. Он отметил «Опушку» и «Кротовый холм», поскольку тот был здесь единственным и, скорее всего, надолго. Наконец, место, где он сейчас находился, он окрестил «Папоротниковой поляной». Несмотря на все страхи, Бульриху здесь так понравилось, что он заново уверился в своей смелой затее.