Кирпич

Я не обладаю видением великих и вижу то, что видят все. Причем не особо напрягая зрение. Просто хотелось бы поразмышлять об этом вслух.

Как и все мы, я живу в атмосфере бахвальства и самодовольства, натужного смеха и подлинного горя, продажности и фарисейства. Я вижу, как мы стали жить в согласии с очевидно безнравственными вещами. Мои дорогие соотечественники, уверовав в культ денег, стали в некотором смысле идолопоклонниками. И если они уже окончательно поверили в то, что деньги могут сделать всё, следовательно, они теперь и сами могут сделать всё за деньги.

Показательно, что нас не интересует результат. Нас больше заботит наша правота. А поскольку у каждого из нас своя правда, то шансов на единение, опять же, нет. И мы носимся каждый со своей правдой.

Собственно, и жизнь наша превратилась в товар. Мы готовы пойти на любые сделки, лишь бы наши котировки на рынке повышались с каждым преодоленным шагом. Мы так и говорим: такой-то весит лим ($1 млн), а такой-то ярд ($1 млрд)… Критерием личности стали вполне конкретные вещи.

Человек стал измеряться в цифрах. Ценность личности нынче определяется калькулятором.

Метафора эпохи: взятка приобрела созидательное значение. Развернут занимательный карнавал, в котором кондиционеры борются со взяточниками, крупные воры разоблачают мелких. Или незадачливых. Такая, знаете, возня нанайских мальчиков. Драка бульдогов под ковром. «Коммунисты в законе» бьются с окрепшими хозяевами новой жизни. Со стороны это выглядит забавно. Мы смеемся. С наших лиц не сходят улыбки.

Попутно мы устраиваем споры вокруг очередной подброшенной темы: получится ли у нас пробиться в пятьдесят самых развитых или нет? Показательно, что нас не интересует результат. Нас больше заботит наша правота. А поскольку у каждого из нас своя правда, то шансов на единение, опять же, нет. И мы носимся каждый со своей правдой. Мы готовы пожертвовать своим счастьем ради своей правоты. В результате линия жизни непродуктивна. Она не работает. Наверное, поэтому у нас так любят затевать реформы: так легче скрыть неумение править.

Что делать, они не боятся своего народа. Не уважают. А должны бояться. Значит, это уже не тот народ, которого следовало бы бояться. И уважать. Поэтому они научились говорить лишь некоторую часть правды. А это самый изощренный вид лжи. В данном случае так называемому народу стоило бы помнить: чем глубже мы прячем свои головы в песок, тем беззащитнее выглядят наши задницы.

И что теперь? Я про общую картину.