Кирпич

Сочинители касыд жили кучеряво: отдыхали в Барвихе, тарились в спец буфетах, лечились в кремлевских больницах. Никто в те времена не думал, что им придется сжигать партбилеты в кострах, которые они сами же разведут позднее на тех же самых площадях. Мало кто задумывался, что булыжники этих площадей помнят еще и другого вождя усатого. Он тоже любил устраивать широкие празднества с раздачей керамических коней вперемежку с раздачей сроков. Ему тоже обожали признаваться в любви. И, между прочим, многие делали это от чистого сердца.

Наши «отечественные» площади тоже помнят восторженные голоса профессиональных зазывал, перекрываемые шквалом аплодисментов. Хор статистов, готовых в любую минуту подхватить всеобщий радостный психоз. Глаза. Эти глаза. Широко распахнутые, обращенные на предмет обожания и поклонения, полные восторженного трепета и слез.

Но.

Но. Я помню при этом неизменное чувство конфуза. Какой-то внутренний дискомфорт. «Какое-то мокрое неудобствие», как говорил мой Мастер ВалерСеменыч Фрид.

Как если бы в разгар торжества в трамвай влез нищий с гармошкой.

И не знаешь, куда деваться. И не убежать, не спрятаться. А он идет к тебе, продвигается сквозь толпу, горланя идиотскую песню про любовь и преданность. Причем эта песня обращена именно к тебе. Вот он уже совсем рядом. Уже близко. От него несет недельным перегаром и еще какой-то кислятиной. Он смотрит на тебя по собачьи преданно и тянет грязную пятерню… Надо бы, думаешь, дать, чтобы отстал, и начинаешь лихорадочно шарить в карманах в поисках мелочи.

А ее нет! Что делать? Купюру жалко. И ты в бессилии отворачиваешься к окну. А бродяга, постояв чуток, проходит мимо, тихо тебя матеря.

Эти коллективные письма. В поддержку. В осуждение. Одних превозносят, других клеймят. Я полагал, их времена прошли. Оказывается, нет. Ошибся.

А так оно легче. Когда ты в толпе, ты защищен высокой волной показательной любви. Или ненависти. И, значит, безнаказанности. А когда ты один это личная ответственность. Это позиция. Ты обнажился, а значит беззащитен.

Обратного хода нет.

Наверное, с точки зрения идеологии такая всеобщая истерия, то есть, извините, благонадежность, нужна, и те люди, которые составили это просительное письмо, а потом, не поленившись, обошли всех, чтобы собрать подписи. Тоже ведь большая работа. Сколько терпения! Найти всех, объяснить, доказать, уговорить. Тем более ученых.

А так оно легче. Когда ты в толпе, ты защищен высокой волной показа тельной любви. Или ненависти.