Кирпич

Не все, конечно, а лишь фрагменты. Отдельные материалы. Занятный в итоге получился томик. Содержательный. Срез эпохи, так сказать. Люди, факты, события, судьбы.

Все, о чем я думал все эти годы, что видел, с кем встречался и на что как реагировал.

Читаю. Вернее, перечитываю и испытываю противоречивые чувства. Такое ощущение, будто темы, которые тогда заставляли меня обратить на себя внимание, никуда не девались. Ощущение, что я писал обо всем этом накануне.

Что это означает?

В широком смысле лишь то, что мы никуда не уходили.

Мы топчемся на месте. А может, и наоборот, обратно пошли. Не берусь судить.

Впрочем, некоторые вещи потеряли свою остроту и теперь нуждаются в детализации. История на расстоянии видится по иному. Хотя десять лет срок вроде как небольшой. Но, опять же, как посмотреть. Мир ведь не стоит на месте. Сколько там всего произошло! А мы ведь часть этого мира. Мы ж не на Луне живем.

Однако читая себя, я делаю вывод, что глобально в нашей жизни мало что изменилось. Во всяком случае, лично я рассчитывал на большее.

Темы тут разные. В совокупности все они сводятся к одной главной. Наша жизнь. Наша страна. Наша общая история. Совсем еще свежая. Еще не до конца осмысленная. А время идет, и каждый прожитый нами день наутро становится уже прошлым. А его нужно помнить. И знать. Анализировать. Чтобы понимать, куда двигаться дальше. Если, конечно, есть такое желание двигаться.

Подумав, я решил собрать избранные свои публикации под одной обложкой. Так легче проследить эволюцию.

Если она вообще случилась эволюция.

Не все, о чем я тогда писал, нынче меня убеждает. С некоторыми суждениями готов поспорить. Некоторые формулировки вызывают сомнения. Но я не стал ничего исправлять. Решил: пусть остается так, как было написано. Так честнее. И правдивее. И чувствуется нерв. Видно, что не врал. Возможно, ошибался, но не врал.

Единственное, на что могу надеяться, так это на то, что мои труды были не напрасны.

Вместо предисловия

Киношные дела заставляют меня часто колесить по стране.

Приходится бывать в больших и малых городах, в забытых селах, на далеких чабанских отгонах. Иной раз меня заносит в такие места, куда ни один министр или депутат по своей воле не поедет.

И вот, беседуя с тамошним народом, наблюдая его житье бытье, я как-то подумал: если бы существовал прибор, которым можно было бы определить степень озлобленности людей, их отчаяния и равнодушия, то нынче бы он показал предельный уровень.