Кишот

Умер любил давать принадлежащим ему зданиям звучные английские имена: вилла Винздор, вилла Гламис, вилла Сандрингем, Балморал, Девоншир-хаус и даже местная “Ночь перед Рождеством”, вилла Кристмас-Ив. Именно там, в доме, жители которого были обречены ежедневно переживать бесконечный сочельник, и поселилась мисс Салма Р. Именно там на третий день после смерти Анисы она согласилась принять непрошеную гостью, заклятую подругу матери Наргиз Кумари, в присутствии которой дала волю своему горю. Актриса – к этому времени уже заслуженный ветеран сцены – появилась в ее доме, сотрясаясь от звучных рыданий, и ее безграничная скорбь растопила ледяной стоицизм дочери покойной.

– Какой же дурой я была, – рыдала Наргиз Кумари, демонстрируя отличную сценическую речь и талант трагедийной актрисы, – как допустила, чтобы какой-то мужик разрушил нашу дружбу. Мы были сестрами, родственными душами, никакой мужик с этим не сравнится. Он просто тень, эпизод. Случайный чих. Короткий ливень в солнечный день.

Я должна была находиться рядом с ней каждую минуту, и в дождь, и в зной. Я полностью опустошена, жизнь вытекла из меня, как вино из бутылки. Я без нее – слово, которое осталось в словаре, но никто не помнит, что оно значит. Я трухлявое гнилое дерево.

Из глаз мисс Салмы Р. потекли слезы.

– Я все для тебя сделаю, все возьму на себя, – Наргиз Кумари перешла к клятвам, – спокойно оплакивай свое горе! Я сама организую все, что нужно, отдам необходимые распоряжения!

Через несколько дней мисс Салме Р.

сообщили, что Наргиз Кумари побывала в их особняке Джуху, перемерила там все самые дорогие наряды покойной и многие забрала с собой, прихватив подходящие к ним драгоценности. Она позвонила актрисе, чтобы обсудить случившееся.

– Ты же сама говорила, что тебе ничего не нужно, – заявила Наргиз Кумари без тени стыда. – Это всего лишь сувениры, память о дорогом мне человеке, хранить которые следует у самого сердца, правда?

Мисс Салма Р. молча повесила трубку.

Перепады настроения начались у нее после того, как она впервые заплакала о смерти матери, словно горе, как магический канал, способно передавать что-то от мертвых живым. С тех пор она – как прежде ее мать и бабушка – жила, словно на американских горках, разрываемая собственными эмоциями. Невозможно обмануть наследственность и биохимию. Помешательство было бичом ее семьи; мисс Салма Р. чувствовала, что тьма, как пантера, где-то в углу ждет своего часа.