Кишот

Он проявлял одинаковую щедрость к мусульманским и индуистским организациям, однако не разделял всеобщего восхищения местных индийцев премьер-министром Индии Нарендрой Моди, его партией Бхарата Джаната Парти (БДП) и ее идеологическим прародителем, Союзом добровольных слуг Родины (СДСР). Единственными собраниями индийской диаспоры, приглашения на которые он всегда вежливо отклонял, были мероприятия со сбором средств для поддержки этих организаций в Индии. Несмотря на это, он пользовался популярностью среди всего разношерстного индийского населения Атланты и даже называл себя живым подобием связующей всех местных индийцев силы, благодаря которой семьдесят пять тысяч южноиндийских мусульман Атланты и сто тысяч их собратьев-индуистов становятся значительно ближе друг к другу.

При всем при том он сам не был религиозным человеком – его ни разу не видели ни в огромной мечети Аль-Фарух на Четырнадцатой улице, ни в трех десятках других мечетей Атланты.

– Честно говоря, – признавался он своим самым близким друзьям, – я (а) не испытываю внутренней потребности в молитве, к тому же (б) чисто внешне храм Сваминараяны нравится мне больше.

Он имел в виду большой кришнаитский храм в Лилберне.

– Но прошу за это строго меня не судить, яар. Я простой аптекарь. Я делаю лекарства.

В своем бизнесе по производству лекарств, в том числе строго рецептурных препаратов, он действовал прямолинейно, решительно и – как мы очень скоро увидим – совершенно беспринципно.

– Еще дома, в старые времена, – рассказал он во время выступления на одном из гала-вечеров индийской диаспоры, – на углу нашей улицы был небольшой аптечный пункт, его хозяин охотно продавал любые лекарства без рецепта от врача.

Он сидел, скрестив ноги, в своем киоске и просто махал рукой. “Забирай, позже занесешь”, – мог сказать он, но когда ты приходил к нему в следующий раз, никогда не спрашивал, где прошлый рецепт. Попросишь у него двадцать таблеток обезболивающего, а он возражает: “Зачем так мало? Бери целую коробку. Зачем мучаться и бегать каждую неделю, береги свое время!” То, что он делал, вредило здоровью людей, но точно шло на пользу бизнесу.

Когда он сказал это, прозвучал ностальгический смешок, но мистер Смайл погрозил уважаемой публике пальцем и укоризненно зацыкал:

– Дамы и господа, здесь нет ничего смешного.

Позднее, когда его империя пошатнулась, люди, возможно, говорили:

– Он как будто прямо признавался нам. Стоял перед нами и смеялся в глаза.