Книга Готель

Договорив, я осознала, что не могу отвести взгляда от трех каменных крестов за травами, обозначавших могилки трех моих старших братьев, родившихся мертвыми. Работая в огороде, матушка часто напевала им колыбельную, по ее словам, услышанную от собственной матери. Перед мысленным взором у меня встала картина: вот она, сажает семечко в своих счастливых перчаткам, усеянных дырами.

Пока я складывала лук-порей в юбку, ее песня звучала в голове:

«Спи до утра, моя милая.

Хазос дает мед и яйца.

Гера приносит цветы, голубые и алые».

Я принялась напевать слова себе под нос, подбирая юбки, и голос мой зазвенел от печали. Мне хотелось лишь одного: чтобы матушка поправилась.

Из хижины донесся звук, настолько слабый, что его можно было спутать с ветром.

– Хаэльвайс?

Я ринулась в дом через заднюю дверь, разбрасывая лук по комнате, перемазанная в грязи с ног до головы. Матушка уже села, откинувшись на подушку. Ее руки заливал солнечный свет.

– Сколько я пролежала?

– Два дня, – ответила я, бросаясь к ней с объятиями.

В глазах у меня плескались слезы. – Я боялась, что ты вообще не проснешься.

Та попыталась сглотнуть. Воды, попросила одними губами.

Я поспешила к колодцу и вытянула ведро. Большая часть жидкости, которую я принесла, стекала у нее по подбородку.

Прежде чем снова заговорить, она трижды опустошила чашку.

– Я как будто и снов не видала.

– Мне нужно спросить… Отец кое-что сказал.

Матушка прищурилась.

– Что именно?

– Что ты захворала из-за меня.

– Нет-нет-нет. Это совершенно точно не так!

– Я страшилась этого и раньше, до его слов. Если это неправда, то расскажи мне, куда ходила в ту ночь.

Она потянулась к моей руке и сжала ее, пытаясь успокоить. Мы помолчали.

– Твой отец, как и лекарь, думает о ядовитых парах и грехах и ищет, с кого спросить. Этот недуг – не твоя вина. Он же забрал твою бабушку.

У меня остались только смутные воспоминания о пожилой женщине, о ее худой величественной фигуре, о фартуке, пышной груди и копне темных волос.

Это было так давно, что я даже не могла представить ее лица. Помнила лишь ее доброту и дом, полный выпечки и яблок. Я сморгнула воспоминания и попыталась собраться.

– Почему же тогда отец обвиняет меня?

Мать вздохнула, взглянув на меня печально блеснувшими глазами, и похлопала по кровати рядом с собой.

– Это долгая история. Садись.

Я забралась на топчан, скрестив ноги, как бесконечно много раз делала в детстве.