Книга Готель

На нем был вычурный наряд из темно-зеленого бархата. Такой дорогой, словно тот украл его у князя. Миннезингер. Раньше я о них только слышала. Мне не доводилось оказаться на празднестве столь богатом, чтобы гостей развлекали нанятые артисты.

Осмотревшись вокруг, я почувствовала себя неуютно. По саду была расставлена дюжина столов, украшенных роскошными гирляндами, перьями и венками. Вдоль стен росли тщательно постриженные кусты бересклета. Через окно-бойницу в ограде виднелись волны, набегавшие на берег озера. Пока я высматривала себе место, рядом на траву мягко упало павлинье перо неистово-синего цвета, и меня окатило негодованием.

Лишь эта зажиточность и сделала Фебу столь заманчивой партией в глазах отца Маттеуса. Будь такое богатство моим, он бы во мгновение ока решил, что я достойна его сына.

Но у меня уже урчал живот, а вокруг витали ароматы, обещавшие грандиозный пир, – пахло колбасами, горчицей, шалфеем и шафраном, сладким хлебом и кремовыми десертами – и потому я вместе с другими гостями выстроилась в очередь к чаше для омовения рук.

Потом присмотрела себе маленький столик в углу поближе к воротам и села, немедленно принявшись злобно трепать одну из ближайших гирлянд в мелкие клочки. У меня ушло несколько мгновений на то, чтобы осознать свои действия и свой гнев и заставить себя прекратить. Я сунула руку в кошелек и потерла амулет, наскоро вознося всем внимающим богам молитву о том, чтобы не ударить никого по лицу раньше раздачи еды.

Мои воззвания прервались новыми волнами музыки.

Лира под пером миннезингера зашелестела, словно листья на ветру. Это было одуряюще красиво. Голос молодой дворянки, вставшей за столом около артиста, звучал чисто и ясно:

Я сокола дикого выпестую,

Согласного слушать любой мой указ,

Но как только я скину клобук ему с глаз,

Он дорогу отыщет иную.

Миннезингер то и дело озадаченно поглядывал на молодых. Тем было явно не по себе. Феба прикрыла рот ладонью. По толпе побежали шепотки, приглушенные продолжением песни. Гостья рядом со мной, седая женщина в шелках, захихикала.

Светловолосая девица напротив нее скривила губы в ухмылке:

– Сколько женихов уж посбегало от Фебы?

Старуха прокашлялась.

– Первому был не по душе ее норов. Второй прознал о третьем…

Я усмехнулась.

– Этот миннезингер. Кто он такой?

Старуха презрительно фыркнула.

– Людвиг Кюренбергерский, кто же еще. Вы, должно быть, из гостей жениха. – Она поправила брошь на горловине наряда и повернулась к собеседнице.