Когда поют деревья

Он рассказал, что после Вестона надеется поступить в Стоматологический колледж при Нью-Йоркском университете, хотя отец настаивает, чтобы он в будущем пошел работать в семейную юридическую фирму.

– У меня нет ни малейшего желания заседать в суде с утра до вечера, – сказал Томас. Он так много смотрел на Аннализу, что она опасалась, как бы они не съехали с шоссе. – Тем более я не хочу работать с отцом и дедом – у обоих просто кошмарный характер. Только и делают, что спорят. Я думаю, отчасти потому отец и приходит домой такой злой.

Кто угодно слетит с катушек, если будет всю жизнь защищать в суде преступников.

Аннализа то и дело невольно поглядывала на Томаса. Неужели он и вправду такой хороший парень, каким кажется?

– А твоя сестра не хочет работать в фирме?

Томас отчаянно замотал головой. Аннализа испугалась, как бы он не свернул себе шею.

– Не хочу вдаваться в подробности, но отец с сестрой не ладят друг с другом. Поэтому она ни за что на свете не станет у него работать. Если уж на то пошло, отец и не допустит в свою фирму женщину.

«Барнс и Барнс» – это заведение только для мальчиков.

Аннализе стало тревожно за Эмму.

– Что все-таки происходит с твоей сестрой?

Томас остановился на перекрестке. Ехать оставалось всего несколько миль.

– Она начала хандрить, еще когда ей было десять или одиннадцать, а кое-какие семейные дела только все ухудшили. Да в придачу ее травят одноклассники – тоже мало хорошего. Ей просто по жизни не везет.

– А почему они ее травят? – спросила Аннализа.

Почему людям неймется? После переезда в Миллз она и сама бы стала изгоем, если бы Нино не вступался на каждом шагу и не таскал ее повсюду с собой.

Томас повернул налево и переключился на более высокую передачу.

– Она плохо разбирается в людях – вечно ляпнет что-нибудь невпопад. Как бы сказать… Бывает, человек пошутит, а никто не смеется. Вот Эмма как раз из таких. Она слишком прямолинейна, поэтому никто и не хочет с ней дружить. Вот она и сидит весь обед в полном одиночестве – правда, и не ест ничего.

– Печально, – вздохнула Аннализа. Она прекрасно понимала, каково это, когда нет аппетита и хочется, чтобы никто тебя не трогал. – Тяжело быть четырнадцатилетней девушкой.

– Верно. И подозреваю, что все началось с родителей. Отец иногда ведет себя как самый конченый придурок во всем Давенпорте. Может, он и есть придурок. Одно из двух. А мать наглотается таблеток и мартини и бросается из крайности в крайность. Вечером одно, а утром – другое.