Колибри

Неумолчно стрекочут цикады.

Они с Мариной прикорнули в своей комнате (той самой, построенной в 1981 году с нарушением закона). Рядом, со стороны Марины, колыбелька, где спит ребенок.

Свежие простыни, свежая наволочка, свежий запах младенца.

Мир и покой.

И вдруг тишину разрывает рев. Что-то оглушительное, протяжное, устрашающее, пугающее, апокалиптическое. Очнувшись от полудремы, на волнах которой он качался минуту назад, Марко вскакивает, дрожит, жадно хватает ртом воздух, оказавшись за дверью комнаты и прижимаясь к стволу пинии.

В горле перехватило, сердце скачет от избытка адреналина. В этом состоянии он находится пять, может, десять секунд, после чего понимает, что происходит, и в то же время осознает: он выбежал из комнаты, в которой находились жена и дочь. Марко быстро возвращается, обнимает Марину, которая, проснувшись от испуга, сидит на кровати и дрожит, просит ее успокоиться, объясняет, чтт это был за грохот, в то время как дочка, к счастью, блаженно спит у себя в кроватке. Пять секунд, может, десять.

Как говорилось, Марко Каррера похоронил это воспоминание в памяти, но в то римское утро оно всплыло перед его мысленным взором, ясно и точно, плод чужой памяти, единственный подлинный эпизод в грязном потоке лжи, извергнутой на него с целью выставить его как самого недостойного из мужчин. В обвинении, которое ему предъявляла жена, указывалось: он «подло бросил меня и ребенка, выскочил из дома один, почуяв опасность, в данном случае рев военного самолета, преодолевавшего звуковой барьер прямо у нас над головой, то есть событие не бог весть какое страшное, но что, если бы нам действительно грозила опасность?»

И это была правда.

Разумеется, в заявлении о разводе не говорилось, что в ту минуту в нем сработал рефлекс, что он отсутствовал всего каких-нибудь пять или десять – да хотя бы даже пятнадцать – секунд; напротив, ее слова весьма прозрачно намекали, что бегство мужа было продуманным актом и продолжалось ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы укрыться от неминуемой опасности, бросив на произвол судьбы жену и дочь.

Разумеется, это не соответствовало действительности. В заявлении о разводе даже не упоминалось, о чем он думал в те несколько секунд полной растерянности перед тем, как снова стать отцом и мужем.