Рожденный в ГСВГ

Ошибся капитан-«восошник», ох, как ошибся, выбирая жертву для поживы. Ну, не орать же мне было с порога, что у меня Папа – Герой Социалистического труда и московский генерал из Центрального Аппарата.

По морозцу направил я свои стопы на Главпочтамт, в телефонный переговорный пункт. Звёзды улыбались мне, Отец был на месте. Выслушав мой сдержанный доклад, он скомандовал находиться в общежитии, с личным составом и ждать развития событий. Вскоре примчался полковник-военный представитель на ЧТЗ. «А Ты чего к коменданту-то пошёл? А мы здесь на что?» – искренне недоумевал он, забирая у меня ВПД.

Через 40 минут под окнами зафурчал «Пазик» с военными номерами, багряноликий кэп и прапорщик-водитель подхватили наш железный ящик с оружием и поскакали в автобус. Мы – следом.

В торжественном молчании нас препроводили и водрузили в фирменный скорый поезд «Южный Урал», правда, в плацкартный вагон, да ладно. Кэп на прощание исполнил воинское приветствие и проскрежетал что-то типа «счастливого пути».

Наш анабасис меж тем, продолжался.

Народу в вагоне было немного, я, как заботливый начальник, расположился на боковушке, воины попадали на полки и принялись выполнять свою главную боевую задачу: посредством сна приближать неизбежный дембель. У меня в заначке была захватывающая книжка про заговор против Де Голля, и я погрузился в чтение.

Поезд плавно нёсся в Москву (прямых до Киева не существовало), постельное, нательное бельё и я были чистыми, жизнь представлялась прекрасной.

Однако, вскоре захотелось принять пищу с горячим чаем, но никаких признаков проводниц не было. Подождав, когда под ложечкой не на шутку засосёт, я отправился на поиски человеческого общения.

В купе проводников, на полке-кушетке, сидели две маленькие, тощенькие девочки в великоватых им синих рубашках. В тоненьких пальчиках они держали стаканы с чуть подкрашенным заваркой кипятком, старательно дули на этот напиток и закусывали его кусочками серого хлеба.

Когда я обозначился в проёме двери, на меня воззрились две пары больших, светлых, грустных и голодных девичьих глаз.

Все вопросы и просьбы мгновенно слетели с моего языка, а к горлу подкатил комок. Я метнулся к нашим вещмешкам, у нас ещё было полно сахара, галет, заварки, сгущёнки и рыбных консервов. Взяв, сколько мог унести, вернулся к малышкам. Глаз такого размера я до этого не видел.

Всё это происходило при минимуме слов.