Рехан. Цена предательства

– Разрешаю, – милостиво соглашается Летеха, и объявляет отжимающимся бойцам, – завтра, помимо боев, рассмотрим нападение и оборону с ножом и от ножа. Правда, – замечает он, – если вас захочет зарезать профессионал, он все равно вас зарежет, спасет только чудо. Но дело в том, что вы должны приблизиться к этому профессиональному уровню как можно ближе. Тогда быть зарезанным будет не так обидно. Да, еще виды активных удушений и снятие часовых, Соловей, напомни мне завтра. И штык-ножи пусть свои принесут.

На этом Летеха четко разворачивается на месте и уходит широким размашистым шагом.

Когда большая фигура исчезает в проеме выхода спортивного зала, сержанты облегченно вздыхают. Наступает другая фаза жизни, но от нее учебному взводу легче не будет. Впереди вечерний кач, и никуда от этого не деться. Это неизбежное событие. Оно также неизбежно и масштабно, как наступление дня или ночи, как прилив и отлив на море. Правда, моря Пашка никогда не видел. И хочется заплакать от этого чувства безысходности. То же, наверное, читается и на других лицах, потому что Замок морщит лоб, оглядывая своих бойцов:

– Э-э, учебный взвод! Вы чего это, сынки, заскучали? С тыла! Варанчиком до раздевалки, две минуты переодеться и построение в казарме на ужин! Шире шаг!!!

Девять человек, проклиная Замка и все на свете, передвигаются на вытянутых прямых руках и ногах, дробно стуча по доскам разбитыми кулаками. Тело при этом вынуждено извиваться. Это очень смешное упражнение – «Варанчик».

– Последнего пробиваю!.

.

***

По расчетам Пашки, шли уже несколько часов. День постепенно сдавал свои права, превращаясь в вечер. Едва заметная тропка вела все время вверх, изредка огибая скалистые мрачные уступы. Зеленка стала ниже, не утратив при этом своей густоты. Здесь она доходила людям едва ли до пояса. Изредка попадались пустые прогалины, поросшие серенькой невысокой травой.

Отдельные облака казались нависшими над самой головой, вызывая внутри все то же ощущение некоторой нереальности происходящего.

Пашка обернулся назад. Разгромленная низина осталась далеко позади, ее отсюда не было видно. Виден был лишь перевал над дорогой, где они переходили хребет, и тоненькой белой ниточкой далеко-далеко внизу вился серпантин дороги.

В воздухе стало заметно прохладнее. Разреженный воздух не давал уже столько кислорода, как внизу, и дышать стало более трудно. Пашка в свое время полазил уже по горам, но в этих местах бывать ему еще не доводилось.