Рехан. Цена предательства

Это сейчас им оставили свет, не закрыв проем досками, а на ночь и они застегиваются на замочек. А днем и не полезешь.

Пашка вздохнул и встал в полный рост, превозмогая ломоту в ногах и костях. Руки мелко тряслись. Это от этих мешков, блин, многотонных.

Звякнув цепью, перевернулся набок Виталя, очень аккуратно, чтобы не потревожить свои болевые места.

– Да, вонища тут…

– Кто-то до нас сидел, – пожал плечами Пашка, – а как ты учуял, у тебя же нос сломан?

– Не знаю, пробило немного, – Виталя осторожно потрогал распухшую переносицу.

Под глазами ярко выделялись черно-синие пятна, а сквозь загар пробивалась нездоровая белизна.

Постояв, Пашка снова сел. Усталость давала о себе знать. Интересно, что там этот черт говорил про них? Догадывайся теперь, что к чему и когда. Некоторое время прислушивался к голосам в отдалении. Поймал себя на том, что глаза снова закрываются. Есть ведь что-то хорошее и в тюрьме, усмехнулся он, можно спать сколько влезет, вроде никто пока не трогает.

И чутко уснул.

Из легкого забытья его снова вывели шаги наверху. От неожиданности Пашка вскочил на ноги. Сердце бешено колотилось, застилая противным страхом голову.

Наверху, нависая крупной фигурой, стоял Ахмет. Коротко сказал Пашке:

– Держи.

На веревке вниз поехало маленькое пластиковое ведерко, доверху наполненное водой.

– Это на весь день, – Пашка дал знак, что понял. Ладно хоть, не на неделю. С этих станется. Отвязал ведерко, осторожно поставил к стенке, чтобы не пролить ни капли.

Веревка змеей взвилась наверх.

– Держи.

И вниз полетел завернутый в тряпку небольшой сверток. В животе сразу дико заурчало.

В свертке лежало целое богатство: две лепешки, горсть грецких орехов вперемешку с сушеными финиками и тушенка, высыпанная из банки прямо на лепешки. Предусмотрительные, черти.

Виталя, почуяв запах, подполз ближе, жадно раздувая ноздри.

Подняв голову, чтобы поблагодарить Ахмета и попробовать порасспросить его, Пашка увидел чистое синее небо над головой.

Чеченец как-то незаметно ушел. Ладно, может, появится еще. Устроив сверток поудобнее на коленях, принялся за дележку. Сразу решил, что половину нужно оставить на вечер. А то вдруг и это тоже на весь день. Отложил одну лепешку и несколько орехов в сторону, а вторую лепешку поделил надвое. Тушенку не удержались и съели всю. Невозможно целый день смотреть на нее и глотать слюни. Ею здесь все пропахнет. Воды напились вволю до и после еды.