Королева у власти

– В самом деле?

– Да, – процедила она сквозь зубы.

Каяс не стал возражать и небрежно закинул лодыжку на колено. Фейт оставалось только недоверчиво смотреть на него и продолжать злиться.

– Я хочу побыть одна, – выдавила она, стараясь не выплеснуть на него все свое недовольство. Он меньше всего заслуживал ее гнева.

– Нет, не хочешь.

Ее ноздри гневно раздувались от брошенного вызова, хоть и служившего благой цели. Она не отрывала взгляда от его карих глаз – таких невинных и теплых – и чем дольше смотрела на мальчишеское лицо, тем сильнее злилась в попытке понять, почему он так добр к ней.

Что бы он ни прочел на ее лице, легкая улыбка тронула его губы. Фейт не смогла ответить тем же. Если вина и горе пересиливали гнев, то она лучше впадет в холодное оцепенение.

– Тебе не обязательно навещать меня, Каяс. – Слова слетели с ее губ как шепот, приглушенная мольба.

Каяс поерзал на стуле и небрежно заметил:

– Все мы нуждаемся в компании.

Ее брови дрогнули.

– Кроме того, у меня нет более достойного занятия.

Он усмехнулся, и тогда Фейт все же улыбнулась и даже коротко рассмеялась над его попыткой заставить ее забыть, всего на мгновение, что она окутана тьмой.

С глубоким вздохом, от которого стало немного легче, Фейт снова села в кресло.

Долгое время они молчали, прислушиваясь к треску огня и собственным мыслям. Добрый друг действительно помог успокоить ее накаленные эмоции. Даже не произнося ни слова.

Она скользнула взглядом по фейри:

– Разве у тебя нет семьи, которая ждет тебя после службы?

На его лице мелькнула грусть, но он тут же скрыл ее за своей обычной усмешкой.

– Только я, – ответил он и тяжело вздохнул. – Это случилось давно, поэтому не нужно меня жалеть, – добавил он с понимающим взглядом, но тень горя от утраты, пусть и давней, все же омрачило его лицо.

Фейт напряглась:

– Что произошло?

Он опустил ногу и оперся на руки, но не встретился с ней взглядом, а словно погрузился в воспоминания, которые она разбудила.

Фейт терпеливо ждала и уже собиралась сменить тему при виде его печального лица, когда Каяс заговорил.

– Я полукровка, – признался он.

Фейт была потрясена. Каяс бросил на нее быстрый взгляд, оценивая реакцию, и она представила себя, сидящую с раскрытым от недоумения ртом, когда увидела, что он немного повеселел.

Но снова нахмурился, пока продолжал:

– Мой отец – фейри, но я никогда его не видел. А мама была человеком, но умерла при родах.