Королевство Краеугольного Камня. Книга 4. Отвага

Весь двор обязан присутствовать в самых праздничных нарядах, черный цвет отнюдь не приветствуется. Исключение – его высочество принц, что всегда одевался только в черное. Ткань особого оттенка специально заказывали и покупали за бешеные деньги.

Слуги носились как сумасшедшие, совсем сбились с ног: стелили скатерти, разворачивали ковры, размешивали соусы, составляли букеты. Самые сообразительные догадались: гоняли их неспроста, это особая тактика – Жакар не давал им возможности горевать и омрачать коронацию.

Стражник вошел к Эме, сообщил о распорядке дня и о том, что одна «знатная дама» вскоре расположится в этих покоях вместо нее.

– Вас переселяют.

– Когда?

– Сию минуту.

– Куда?

Стражник пожал плечами. Эма, не изменившись в лице, быстро обошла будуар и спальню, заглянула в ящики и решила, что ничего с собой не возьмет, как будто ей уже предстояло тайное поспешное бегство. Красное платье на ней, письмо Тибо спрятано в корсаже, осталось захватить серебряную подвеску, подаренную в день свадьбы.

Лукаса тоже выставили из дворца. И он ничего не взял с собой – лишь гитару и дорожную суму с измятой одеждой. Доктор Рикар, став главой Гильдии врачей, лишил Лукаса врачебной лицензии под предлогом, что та получена «незаконно». Лукас сбросил голубой халат, как змея сбрасывает старую кожу, и отправился искать новое пристанище.

Герцог Овсянский, сидя на чемоданах, собранных загодя, долго плакал, когда его наконец изгнали.

Всякий раз, если королевству грозила опасность, он собирал вещи, но никогда не уезжал. На этот раз отъезд неизбежен. Герцог набил чемоданы дневниками, незаконченными поэмами, черновиками, шелковыми чулками, плоеными воротниками и штанами-буф. Даже сев сверху, чтобы проклясть свою горькую судьбу с большим комфортом, герцог не смог их закрыть и застегнуть. Его отчаяние достигло крайнего предела, когда вошел слуга и добродушно сообщил, что отныне гостям-иностранцам запрещено носить парики.

– А кто здесь гость-иностранец? – недоуменно спросил герцог, привыкший считать себя членом королевской семьи.

– В настоящий момент у нас только один гость, это вы.

Жакар, хоть и не удостоил ни единым взглядом поэта, воспевавшего Тибо, знал лучше всех: выглядеть смешным для герцога – смерть. Овсянский, уязвленный до глубины души, совершил самый решительный и отчаянный поступок в своей жизни.