Король Аттолии

Седжанус прошептал какое-то указание.

Король огляделся.

– Мне казалось, нам надо туда, – показал он.

– Нет, ваше величество, – терпеливым хором отозвались лакеи.

* * *

Вход в покои короля, как и королевы, всегда охранялся. Король кивнул гвардейцам и вошел. Костис остался в коридоре, не зная, что делать – то ли войти, то ли подождать снаружи. Чья-то рука подтолкнула его в спину. За дверью находилась кордегардия – комната для стражи. Она была элегантно обшита деревом и освещалась глубокими окнами в дальнем конце.

Из нее открывался ход в личные покои короля. Сейчас там ждали несколько солдат и один из лейтенантов Телеуса. Внезапно Костис с ужасом осознал, что он и сам один из лейтенантов в прямом подчинении у капитана.

Должно быть, гвардейцы, стоявшие навытяжку, мгновение назад сидели на скамьях, тянувшихся вдоль стен. Король приветственно помахал, и гвардейцы, слегка расслабившись, приняли более спокойные, но при этом почтительные позы. Один из них распахнул дверь справа от короля, и тот вошел в сопровождении лакеев.

Из дворцовых сплетен и со слов Седжануса Костис знал, что там располагалась королевская спальня. Других передних комнат не было.

Это жилище совсем не походило на покои королевы с бесчисленными анфиладами передних, приемных, опять передних, отделявших кордегардию от внутренних покоев, куда не было ходу никому из посторонних. Королева не стала выезжать из покоев, традиционно принадлежавших королю, а Эвгенидес наотрез отказался селиться там, где полагалось жить королеве.

Если бы он согласился на это, его покои соединялись бы внутренними переходами с королевскими покоями, и ночные перемещения из спальни в спальню стали бы темой для слухов, а не для всеобщего обозрения. А сейчас королю, чтобы посетить королеву, приходилось совершать долгий путь через кордегардию, полную гвардейцев и лакеев, по коридорам и мимо столь же многочисленных гвардейцев и служанок королевы. Все прекрасно знали, что такого не случалось. Король редко посещал покои королевы и всегда приходил днем. А королева в его покоях вообще ни разу не бывала.

– Костис, можешь идти! – крикнул король из внутренних покоев. – Но не опаздывай к послеполуденному приему.

Костис остался стоять. Он беспомощно посмотрел на лейтенанта, тот ответил оценивающим взглядом. Но смотрел он не на Костиса, а ему за спину, на ветеранов. Те беззвучно ответили, и у Костиса по шее поползли мурашки. Ответ, видимо, был положительным; лейтенант улыбнулся и отпустил Костиса с дежурства.