Красивая, но одинокая

Пробираясь через многочисленную толпу, Коннер взял у официанта бокал «Мохито».

Николь видела, что он приближается, и улыбнулась. Однако Коннер успел заметить, что этой улыбке предшествовал виноватый взгляд.

– Коннер Макейфи! – воскликнула она с наигранным энтузиазмом. – Человек, ради которого я здесь!

– Николь Рейнолдс, – негромко протянул Коннер, – человек, чье имя я не видел в списке приглашенных.

– Где женщина, там интрига, – вмешался Палмер.

– Это верно, – согласился Коннер. – Как вам атмосфера?

– Мне нравится, – ответил Палмер.

Николь схватила Коннера за руку и отвела его в сторону:

– Если бы я ждала приглашения, мне вряд ли выпал бы шанс попасть сюда и поговорить с вами.

– Потому что я не даю интервью.

Отец Коннера был политиком, но даже после того, как он отошел от дел, пресса и журналисты не оставляли его без внимания. Фотографии юного Коннера регулярно появлялись в газетах. В пятнадцать лет он дал себе слово не становиться публичным человеком. Кое-что ему удалось.

По крайней мере, интервью он не давал и крайне редко попадал в объектив папарацци.

Николь не сдавалась:

– Думаю, у вас был негативный опыт. Но я обещаю не мучить вас.

– Что, если я люблю боль? – саркастично поинтересовался Коннер.

Даже если фраза прозвучала шутливо, в ней была доля правды. Нередко боль была единственным способом напомнить себе, что ты все еще жив.

Николь посмотрела на него прищурившись. Ей было интересно, что он имеет в виду.

– Так как насчет интервью?

– Отрицательно.

– Коннер, ради этого интервью я готова на все.

Твердость в ее голосе заинтриговала Коннера. Уже давно никто не говорил, что ради него готов на все.

– На все?

– Абсолютно, – подтвердила она. – В издательстве знают, что я способна добыть любой материал. Надеюсь, вы не испортите мне репутацию.

– Вы собираетесь брать интервью прямо здесь? – поинтересовался он, подходя ближе.

Для женщины Николь была довольно высока, почти сто семьдесят сантиметров, но даже при таком росте она доставала Коннеру лишь до подбородка.

А ему нравилось ощущение власти, с которым он смотрел на нее сверху вниз. Коннер положил руку ей на плечо:

– Вы же знаете, как я отношусь к журналистам.

– Но это другое. Вы же делаете телевизионное шоу.

– Не я, а моя компания. Это разные вещи.

– Ваш отец общался с журналистами.

– Но я не он, – отрезал Коннер.

– Пожалуйста, – не унималась журналистка.

Ее пухлые алые губы отвлекали его.