Красная карма

Что вам угодно?

– Я хочу поговорить с инспектором Жан-Луи Мершем.

– Он занят.

– Позовите его к телефону, это срочно!

Эрве почувствовал, что от его пота эбонитовая трубка стала скользкой.

Полицейский на другом конце провода со вздохом повторил:

– Я же сказал: он занят. Кто его спрашивает?

– Брат.

17

– Там, наверху, никак не могут вникнуть в твои резоны.

– Кто это – наверху?

– Префект, дивизионный командир и я.

– Ну и что?

– Да то, что мы не понимаем, чем ты занимаешься у леваков.

Уже больше двух недель, как ты, по твоему выражению, внедрился в Сорбонну, – и никаких результатов. Ни одного слова о зачинщиках, никаких мер против демонстраций…

– Они организуются спонтанно, это невозможно предугадать, – возразил Жан-Луи Мерш. – И куда они пойдут, тоже решается прямо на ходу.

– Ладно, пусть так. Но ситуация усложняется день ото дня. Сегодня утром мне звонил Гримо: события прошлой ночи просто катастрофические. Господи, это же настоящая гражданская война!

Мерш вспомнил, как хладнокровно он стрелял в таких же ненормальных в Алжире.

Война… да, это война, другого слова не подберешь.

– Ну и как ты оцениваешь нынешнюю ситуацию? – повторил Деньо. – Что-нибудь там готовится?

Мерш пожал плечами:

– Повторяю тебе: они сами ничего не знают.

Робер Деньо был одним из комиссаров, которые руководили силами восстановления порядка в Латинском квартале.

Этот грузный человек, слегка напоминавший Жана Габена, изображал грубоватого парижанина и старался быть на короткой ноге со своим рядовым составом.

Мерш, который работал в криминальной полиции, ему не подчинялся, но они знали друг друга еще с тех времен, когда Деньо был рядовым инспектором, а сам он – простым квартальным полицейским в Луи-Блан.

Мерш добровольно вызвался стать одним из многочисленных агентов, внедренных в группы бунтующих студентов и рабочих; его обрадовала встреча со старым знакомым, похожим разом на Обеликса (своей грузной фигурой) и на обычного горожанина (с его простонародным говорком).

В данный момент Деньо брился перед трехстворчатым зеркальцем в оловянной рамке, подвешенным на цепочке к вешалке.

– Но ты должен хоть кого-нибудь нам сдать, Жан-Луи. А то ребята уже начали в тебе сомневаться.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, все же знают про твои убеждения…

– Мои убеждения? Какие еще убеждения?

– Ты ведь, вообще-то, левак, верно? Неизлечимый!

– Я социалист – прошу не путать с красными!

– Ну предположим.