Красная карма

Поскольку именно он, Мерш, обнаружил этот труп, его, конечно, привлекут к расследованию, а значит, он сможет вернуться в криминальную полицию и снова заняться бытовыми особо тяжкими преступлениями. Прощайте, лесоповальные машины, бензопилы, гранаты и прочая весенняя развлекуха: наконец-то он вновь окажется в своей хорошо знакомой сфере сыска – среди обычных смертей и зловещих мокрушников…

Стоя на пороге комнаты, Мерш оглядывал труп, не подходя близко, словно этот ужас внушал уважение. Первый шок быстро сменился второй стадией – острой жалостью и отчаянием.

Кто мог обречь молодую женщину на такую жуткую смерть? Его трудно было потрясти, но это убийство являлось поистине запредельным кошмаром…

Наконец он решился подойти, заставив себя держаться так, как от него и следовало ожидать: холодная голова и стальные нервы; затем он начал досконально, с бесстрастной точностью микроскопа, фиксировать все подробности этой сцены.

Жертва была подвешена за одну ногу к потолочной балке над матрасом, сброшенным на пол.

Убийца вспорол ей живот, как сделал бы мясник на бойне, и оттуда выпали длинные кишки – серые, коричневые, белесые, – скрывшие ее лицо, так что его черты с трудом проглядывались между извивами этих внутренностей.

Тело слегка распухло, но никакого трупного окоченения не замечалось. На первый взгляд девушка была убита прошедшей ночью. От одной этой мысли у него навернулись слезы; в круговерти событий, пока молодежь беззаботно наслаждалась свободным временем, у этой несчастной отнимали все, включая саму жизнь.

Подойдя еще ближе, Мерш увидел на теле жертвы глубокие порезы. Что это – бритва? Возможно… И видно было, что удары наносились яростно, неудержимо, конвульсивно…

Так… а теперь нагнись... Его воротник пропитался потом, но он больше не дрожал. На этой стадии осмотра труп становился абстракцией, предметом хладнокровного изучения, отрешенным от всяких эмоций.

Мерш заметил одну странную особенность: тело почти всюду было испещрено маленькими ранками, похожими на уколы; они располагались кружками примерно по пятнадцать сантиметров в диаметре.

Это вообще невозможно было объяснить. Наименее абсурдная гипотеза состояла в том, что они наносились на кожу рукой в боксерской перчатке, усеянной шипами, или же колючей металлической кухонной мочалкой-скребницей.

С этой минуты его мозг как бы раздвоился: одна половина работала медленно, тщательно, спокойно, вторая выдавала самые фантастические версии, полет которых невозможно было обуздать.