Красная карма

Даниэль Герен был красивым мужчиной лет пятидесяти, с густой полуседой шевелюрой и пышными бакенбардами. Он шел, втянув голову в плечи и зажав в зубах сигарету, а руки держал в карманах халата, выставив наружу большие пальцы, словно стволы револьверов из кобуры.

Мерш был рад, что ему достался именно этот патологоанатом, – он уже не раз сотрудничал с ним и убедился, что Герен работает четко, эффективно и при случае выдвигает гипотезы, помогающие сделать верные выводы.

Они вошли в прозекторскую. Здесь, как и всегда, царила белизна, блестела нержавейка, а в ноздри властно врывался едкий запах формалина.

На столах были разложены тела, покрытые простынями. Мерш подумал: похоже на дортуар для призраков.

– Я гляжу, у тебя полно работы, – сказал он, указав на покойников.

– Сейчас – без роздыха.

– Из-за демонстраций?

– Отчасти. Сердечные приступы, падения с высоты, драки. Но ни одной смерти из-за полицейской дубинки. На ваше счастье.

Мерш пожал плечами: сам он предпочел бы громкий скандал, бурные публичные обсуждения случившегося – в общем, чтобы котел взорвался.

Герен подошел к ближайшему столу и рывком сорвал простыню с трупа.

Сигарета, зажатая в губах, выпускала голубоватое облачко дыма, чем-то напоминавшее дымки? костров кочевников в пустыне. Мерш не знал, какое зрелище его ожидает, – скорее всего, труп обмыли, отчистили, уложили руки вдоль туловища. Увы, картина была та же самая, что и несколько часов назад в убогой квартирке на улице Деревянной Шпаги.

Лицо Сюзанны было по-прежнему черным от спекшейся крови, на груди и животе лежали белесые извилистые кишки. Парни из похоронного бюро сделали только одно – выпрямили ее согнутую левую ногу и уложили рядом с правой. Мерш понял, что тело привезли в таком виде совсем недавно и что Герен взглянул на него лишь мельком.

– Ну, что ты можешь об этом сказать?

– Да пока почти ничего. Эти кишки напоминают мне о мертвецах, погибших от взрыва гранаты во времена Освобождения[39 - Имеется в виду освобождение Франции от немецко-фашистских захватчиков в 1944 году.

Мерш даже слушать не стал: мало было «Милк-бара» и Берто – теперь ему еще достались и воспоминания бывшего подпольщика Герена. На дворе 1968-й, а каждый из них до сих пор жил памятью о тех годах, неотвязной, как гангрена. И он поспешил оборвать врача:

– Это не бомба и не граната, а дело рук человека, эдакого спеца по холодному оружию, который разделал эту бедняжку, как свиную тушу.