Красная карма

В помещении было не продохнуть от едких запахов ацетона, уайт-спирита, чернил и застарелого табака…

Бородач прокатил липкий валик трафарета по листу бумаги, поднял глаза и спросил:

– Ты больницы-то обошел?

– Это первое, что мы проверили. Там ее нет. Теперь опрашиваем ее друзей и родных… Вполне возможно, что она решила покончить со всем этим и вернуться на родину.

– Ну нет, это на нее не похоже.

Мерш вынул из пачки новую сигарету и собрался было чиркнуть спичкой, но не решился: как бы не устроить пожар в здешней атмосфере, насыщенной ядовитыми парами.

– А что на нее похоже?

– Э-э-э… ну, скажем так: она девушка увлекающаяся.

Трафаретчик приостановился, отложил гладилку и воздел кверху сжатый кулак.

– Верно говорю!

– Ну, ты мне ничего нового не сообщил, – сплутовал Мерш. – Хорошо бы только узнать, с кем она сейчас?

Мастер фыркнул, издав губами неприличный звук. И, не ответив, вернулся к своей работе. Потом передумал, снова отложил инструмент и окликнул Эрве, который отошел от него на несколько метров, изучая афиши, развешенные по стенам.

– Ну как – нравится?

Эрве обернулся; он стоял, заложив руки за спину, – точь-в-точь посетитель музея.

– Мне кажется, вы слегка перегибаете палку.

Тот мгновенно бросил свой станок и, пригнувшись, прошел под развешенными оттисками к парню, который смотрел на плакат с изображением женщины, швыряющей булыжник, и лозунгом «Красота вышла на улицы!».

Соседний плакат, где де Голль пронзал штыком студента, провозглашал: «Будь молодым и заткнись!»

– Значит, перегибаю палку? – переспросил трафаретчик.

Мерш почуял надвигающийся скандал и подошел ближе, чтобы помочь брату.

– Перегибаю палку! – повторил бородач. – Да я своими глазами видел, как спецназовцы повалили на землю беременную женщину, а другие бросили гранату в мать с ребенком и изуродовали обоих. Видел сволочей, которые едва не оскальпировали ни в чем не повинного прохожего, разбив ему башку дубинками.

– Ну хватит, хватит, мы всё поняли! – перебил его Мерш.

Но тот уже вошел в раж и не унимался:

– …видел, как спецназовцы раздевали женщин догола и в таком виде гнали их по улицам. Это тебе ничего не напоминает? Разве это не фашизм, а?!

Подобная сцена напоминала Мершу скорее репрессии «добрых французов» после Освобождения, когда они издевались над женщинами, спавшими с немцами.

– Так ты мне не ответил, – сказал он.