Между двух стульев

– Так вот, это я насчет СолоВия, что он не тут живет. А Муравей-разбойник – гроза лесов и полей. Его вообще никто никогда не видел, но все ужасно боятся.

Петропавел не выдержал и расхохотался:

– Как же это он – гроза лесов и полей, когда его никто не видел никогда?

– Ну, как-как… Плод народного суеверия, следствие неразвитости науки… мифологическое сознание и все такое. Познать не можем – и обожествляем, что ты, право, как маленький! Это и Ежу понятно. Эй, Еж! – крикнул он в пространство. – Тебе понятно?

– Мне все понятно, – отозвался из пространства некто Еж.

– Вы ведь каждого видите насквозь, – не оценив заявления Ежа, напомнил старику Петропавел. – Почему бы тогда Вам самому не познать вашего муравья?

– Насквозь вижу, ты прав. Но это – если видно. А Муравья-разбойника не видно. Впрочем, я бы, может быть, его все равно познал… ан такого принципа, как познай его – тоже нету: я же тебе говорил, есть один принцип – познай себя. И потом… он злой как собака. Тут вот кто-то из наших гулял по ЧАЩЕ ВСЕГО – в самые дебри зашел, решил: была не была, и шасть – прямо к логову!.

. Ну, понятно: чем дальше влез, тем ближе вылез! Слышит – богатырский пописк… Он возьми да и крикни: «Муравей-разбойник, разрешите, я Вас познаю?» Так тот – ни слова в ответ. Молчит и злится – представляешь?

Петропавел изо всех сил старался сохранить остатки серьезности:

– Да как он хоть выглядит, этот Муравей-разбойник?

Ой ли-Лукой ли принял церемонную позу и начал:

– Народное воображение рисует его могучим и громадным о трехстах двенадцати головах и восьми шеях, с тремя когтистыми лапами, покрытыми чешуей речных рыб.

Его грудь спрятана под панцирем пятисот восьмидесяти семи черепах, левое брюхо обтянуто кожей бронтозавтра, а правое…

– Довольно-довольно, – остановил лавину ужасов Петропавел. – С народным воображением все понятно. А на самом-то деле он какой?

– Да ты что, муравьев никогда не видел? – удивился Ой ли-Лукой ли и, как показалось Петропавлу, поскучнел.

 – Ну, черненький, должно быть, невзрачный такой, мелкий… Букашка, одним словом. Но суть не в том, каков он на самом деле, – суть в том, каким мы его себе представляем. – Ой ли-Лукой ли набрал в легкие воздуха, чтобы продолжить повествование, но Петропавлу удалось встрять:

– Какой же смысл приписывать кому бы то ни было признаки, которыми он не обладает?

В ответ Ой ли-Лукой ли произнес вот что:

– Все-таки ты зануда. И ханжа.