Кровавый праздник

Несколько минут в комнате стояла тишина. Флора погрузилась в глубокий сон. Молчание нарушил Джордж.

– Мистер Маршдел, посмотрите на портрет.

Он указал на картину. Взглянув на нее, Маршдел опустился в кресло.

– О, небеса! – воскликнул он. – Какое сходство!

– Не могу поверить, – прошептал потрясенный Генри. – Те же глаза.

– А контуры лица! И этот странный изгиб рта!

– Точно! Точно!

– Панель с картиной следует убрать отсюда. Если Флора проснется и увидит эти жуткие глаза, они могут пробудить в ее уме весь ужас пережитого события.

– Неужели он так похож на злодея, проникшего сюда? – спросила мать семейства.

– Это одна и та же персона, – ответил мистер Маршдел. – Могу ли я на правах человека, прожившего в доме немалый срок, узнать, чей это портрет?

– Сэра Мармадюка Баннерворта – нашего предка, который в угоду своим порокам нанес огромный ущерб имуществу моей семьи.

– Ах, так! Когда же это было?

– Почти девяносто лет назад.

– Девяносто лет? Это долгий срок.

– Вы находите какую-то связь…?

– Нет, нет, – ответил мистер Маршдел.

 – Мне хотелось бы успокоить вас, но я боюсь…

– Чего?

– Я должен вам кое-что сказать. Но только не здесь. Давайте обсудим это утром… Да, лучше утром. Не сейчас.

– Рассвет уже близок, – согласился Генри. – Я должен выполнить свое обещание. И я никуда не уйду из этой комнаты, пока Флора не проснется и не откроет глаза. Но было бы бессмысленно задерживать здесь остальных. Моей охраны будет вполне достаточно. Ступайте к себе и постарайтесь отдохнуть.

– Я принесу вам пороховницу и пули, – предложил мистер Маршдел. – При желании вы сможете перезарядить эти пистолеты. Еще пару часов, и наступит день.

Его предложение было принято. Генри перезарядил пистолеты и положил их на стол у изголовья кровати, чтобы в случае необходимости воспользоваться ими без лишних промедлений. Убедившись, что Флора спит, все остальные покинули комнату.

Миссис Баннерворт ушла последней. Она хотела остаться, но Генри настоял на том, чтобы мать вернулась к себе в спальную и попыталась возобновить свой прерванный сон.

Пожилая леди была настолько сломлена тревогой за здоровье Флоры, что даже не могла сопротивляться. Рыдая и качая головой, она отправилась в свои покои.

Ночная тишина окутала злосчастный особняк, и хотя, кроме Флоры, в нем никто не спал, дом погрузился в напряженное молчание. Тревожные предчувствия и мысли отгоняли сон. Покой в постели казался обидной насмешкой.