Круглосуточный книжный мистера Пенумбры

Мы ведем записи обо всех наших членах и претендентах – так мы отслеживаем их работу… Некоторые очень усердно трудятся, – добавил он после паузы.

– А чем они занимаются?

– Мальчик мой! – Пенумбра вскинул брови, типа «это же очевидно!». – Читают!

Итак, на страницах журнала «NARRATIO» под номером IX я как можно точнее описываю события, происходящие в мою смену, лишь изредка добавляя литературные изыски. Считаем, что в правиле номер два есть исключение. Одну странную книгу в магазине мне трогать можно. Ту, в которой я пишу.

Если ночью приходил клиент, утром Пенумбра меня расспрашивает. Я зачитываю свои записи, а он кивает. Иногда докапывается до подробностей:

– Достойное описание мистера Тиндала. Но скажи-ка, помнишь ли ты, пуговицы на его пальто были перламутровые? Или из рога? Или из какого-то металла? Может, медные?

Ладно, признаю, все же странно, что Пенумбра ведет такое досье. Я даже никакой злонамеренной цели вообразить не могу. Но когда человек достигает определенного возраста, перестаешь его спрашивать зачем.

Это как-то опасно. Вдруг ты спросишь: «Мистер Пенумбра, почему вас так интересуют пуговицы на пальто мистера Тиндала?» – а он помолчит, почешет подбородок, повиснет неловкое молчание, и мы оба поймем, что он не помнит?

Или вдруг сразу же меня уволит?

Пенумбра скрытен, и его послание очевидно: работай и не задавай вопросов. Моего друга Аарона на прошлой неделе уволили, и ему придется вернуться в родительский дом в Сакраменто. В нынешней экономической ситуации мне предпочтительнее не испытывать терпения Пенумбры.

Мне нужна эта работа.

Пуговицы на пальто у мистера Тиндала были нефритовые.

Мэтрополис

Для круглосуточной работы книжного магазина владелец и два сотрудника поделили пиццу циферблата поровну, и мне достался самый темный клин. Себе Пенумбра выбрал утро – в теории время максимальной нагрузки, только у этого магазина ее не бывает. Каждый клиент тут – целое событие, и он появится с равной вероятностью как в полночь, так и немного за полдень.

Я передаю рабочую эстафету Пенумбре, но принимаю ее от тихони Оливера Гроуна, который работает до вечера.

Оливер высокий и крепко сбитый, у него массивные конечности и огромные ступни. А еще кудри цвета меди, и уши торчат перпендикулярно. В какой-то другой жизни он, возможно, играл бы в футбол, занимался греблей или не пускал недостаточно уважаемых господ в клуб по соседству. А в этой жизни Оливер – аспирант в Беркли, археолог.