Кузина-самозванка

Дженни бросила на пол чемоданчик с принадлежностями для рисования, мольберт и свой табурет, который несла под мышкой. Быстро выхватив из рук Данте складной стульчик, она положила его рядом с остальными вещами. Уперев руки в бока, пылающим взглядом она уставилась ему в лицо.

– А теперь убирайтесь! – крикнула Дженни.

– Я не уйду, пока не сделаю того, для чего сюда приехал.

Данте захлопнул дверь и привалился к ней спиной, лишив Изабеллу возможности открыть ее и выскочить из квартиры.

Глаза девушки оценивающе разглядывали противника. Должно быть, она почувствовала, что Данте предвкушает удовольствие от возможного поединка, стоит ей не сдержаться и броситься в атаку. Он видел, чего ей стоило отступить, но она сделала это, лишь упрямо вздернула подбородок.

– Если вы не уберетесь сию же минуту, я вызову полицию.

– Пожалуйста, – ответил Данте, не проявив ни малейшего признака тревоги, очевидно уверенный в том, что сможет без проблем оправдать свое присутствие в ее квартире.

Было видно, что девушка колеблется.

– Пока мы будем ждать приезда полиции, окажи мне любезность выслушать, почему твой дедушка, Изабелла, хочет встретиться с тобой.

Она вздрогнула при упоминании Марко, как будто ей причинили внезапную боль. Данте многое мог бы отдать, чтобы узнать, что происходит в ее голове, – он очень не любил действовать вслепую, но был уверен, что выслушать его для Изабеллы предпочтительнее, чем объясняться с полицией.

– Пообещайте, что уйдете сразу, когда закончите говорить, – потребовала Дженни.

Данте поднял руку клятвенным жестом:

– Слово чести.

На самом деле он собирался говорить до тех пор, пока она не согласится поехать с ним на Капри.

Глубоко вздохнув, Дженни направилась в гостиную и уселась в кресло. Сложив руки на коленях, она выжидающе посмотрела на него.

– Что рассказывал тебе твой отец о причинах разрыва с семьей? – задал вопрос Данте, которому было интересно, как Антонио трактовал события, о которых ему недавно рассказал Марко.

Дженни покачала головой:

– Говорите вы, я буду слушать.

И Данте начал рассказывать историю так, как услышал ее от деда.