Китаец. Незримая война

– Как дела дома? – поинтересовался я. – Как самоизоляция родственников?

– Все хорошо. Никто не болеет. Спасибо, – отчеканил мой подчиненный так, слово он играл шахматный блиц.

Майор Мингер был заядлым шахматистом. Крепкий, ростом выше среднего, худощавый. Мингеру было тридцати два года, и он работал в моем отделе с момента основания, то есть уже больше двух лет. Его заметили в Институте математического моделирования Российской академии наук за высокие аналитические способности. До этого Мингер окончил экономический факультет МГУ имени Ломоносова с красным дипломом.

Кандидат математических наук, мастер спорта по шахматам. Спокойный, вдумчивый, сообразительный, настойчивый, работоспособный. Женат, растит двух дочерей. Завсегдатай воскресных шахматных турниров в Центральном доме шахматистов имени Ботвинника на Гоголевском бульваре в Москве, где среди коллег-шахматистов представляется учителем математики. Оперативный псевдоним «Мираж». Мингер был моей правой рукой.

– Чем порадуете по Василенко? – поинтересовался я, положив руки на стол.

Майор открыл принесенную с собой папку бордового цвета с эмблемой Службы. Аккуратно перебирая листы, извлек из нее семь и протянул мне.

– Нашли, товарищ полковник, вот данные, – произнес он голосом, в котором сквозила радость.

Оно и не удивительно. Это была серьезная операция, которая заняла несколько месяцев.

Я аккуратно разложил перед собой поданные Мингером листы.

– Так, – я внимательно вглядывался в названия компаний, бенефициаров и суммы.

 – Так, так… – удивление нарастало. – Наконец-то вся цепочка, а? – спросил я и посмотрел с улыбкой на майора.

– Да, все девятнадцать компаний. А как вам сумма?

– Так, где она у нас? – я бегло просматривал страницы.

– Вот здесь, в самом низу, – указал пальцем мой зам.

– ????![1 - «Боже мой!» (пер. с кит.)] – удивился я.

– Да, – не без гордости подтвердил майор.

– По-китайски научились понимать? – спросил я майора, глядя на него с улыбкой, зная, что он блестяще владеет «лишь» английским и испанским.

– Так удивление на всех языках звучит одинаково, – пояснил он, улыбаясь в ответ.

– Шах и мат, – согласился я. – Удивительно, откуда такая цифра? Что-то очень много. Не то что очень, а очень-очень. Бесстыдно много. Вот уж точно: жадность – сестра таланта. Только не того, какого надо. Куда это у нас идет? – с усилием потирая левой ладонью бороду, я искал нужные графы. – Панама. Па-на-ма.