Смеющийся горемыка. Остросюжетный социально-психологический роман

Мне сейчас очень трудно приходится в чужом городе без друзей, без денег и жилья. Она будто момент подобрала ударить мне в спину, чтоб я страдал сильнее и чтоб никогда больше не поднялся. Еще она, подлая, хорошо рассчитала, подобрав момент, когда мне поехать туда никак нельзя. Только появлюсь, повяжут и уже на этот раз меня из камеры точно не выпустят.

Доля в сердцах сматерился и достал сигареты.

– Выходит, брат, ты остался, как говорится, ни с чем, в одних трусах, – посочувствовал Серега.

Доля, не ответив ему, глубоко вздохнул.

По тому, как беззвучно шевелились его губы, можно было предположить, что он глубоко переживает случившееся и сейчас, не замечая ничего вокруг, разговаривает с самим собой.

– Серега, – наконец сказал он вслух. – Это для меня теперь не главное. Тряпки, вещи пропали, да хрен на них. Главное теперь, пережить бы предательство.

– На-ка, Саша, глотни еще, сразу полегчает, – подал голос Красильников. Доля принял из его рук бутылку. Долго раздумывал, пить ему или нет, а затем, неожиданно бросив бутылку в снег, кинулся в сторону тещиного подъезда.

– Серега! Держи его, держи! – закричал Красильников. – Ох, блин и натворит же он там делов…

Доля успел добежать уже до подъезда, но здесь брат настиг и, сходу прыгнув на спину, повалил его в сугроб.

– Володя, помоги, вырвется! – крикнул Сергей, с трудом удерживая под собой старшего брата. Красильников, подбежав, навалился на них обоих сверху и тяжело дыша заговорил:

– Саша, послушай меня, чудак-человек.

Ну что ты им докажешь, ну что?! Лучше сегодня остановись и потом докажи им всем, что ты многого стоишь в этой жизни, пусть она локти кусает, стерва, вместе со своим коновалом…

Красильников, успокаивая, продолжал говорить другу хорошие слова и иногда молоть чепуху, а Доля, несмотря на уговоры, все барахтался под ними и только когда он с головой зарылся в снег, у него не стало воздуха и он начал задыхаться, тогда постепенно стих и глухо застонал внизу.

– Все, – сказал Серега. – Кажется, успокоился.

Отпускаем его, Володя, а то кабы не задохся.

Они, перестав Долю удерживать, поднялись и встали неподалеку, разом протрезвевшие, поняв постигшее его несчастье, в одночасье лишившего их брата и друга последнего того, что еще у него оставалось и в особенно трудные минуты жизни морально поддерживало и придавало ему сил.

– Пойдем, Саня, – наклонившись, позвал Серега присмиревшим голосом.

– Вставай, замерзнешь, – повторил следом за ним Красильников.