Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры

Однако перепуганные монахи, полагавшие, что мерзкий гном на самом деле был демоном, решили, что он всего лишь принял свой истинный вид.

Колосс остановился в долине и устремил безумный взгляд горящих огнем глаз прямо в окна монастыря, сквозь которые Бернар и Стефан наблюдали за происходящим. Он вновь расхохотался, и смех его прозвучал подобно раздающемуся из-под земли грохоту; затем колосс наклонился, сгреб в пригоршню громадные валуны, словно обычную гальку, и принялся забрасывать ими монастырь.

Валуны с грохотом обрушивались на каменные стены, точно выпущенные из гигантских боевых катапульт или баллист, но здание, выстроенное на совесть, устояло, хотя и содрогалось при каждом ударе.

Тогда колосс обеими руками расшатал исполинский валун, сидевший глубоко в земле на склоне холма, и, вскинув его над головой, швырнул в непокорное строение. Громадная глыба целиком разнесла стену часовни, и от тех, кто собрался внутри, осталось лишь кровавое месиво, усыпанное обломками расколотого распятия.

Затем, как будто считал ниже своего достоинства охотиться за столь незначительной добычей, колосс отвернулся от монастыря и дьявольским Голиафом с ревом двинулся по долине вглубь Аверуани.

Бернар и Стефан, все это время смотревшие в окно, увидели нечто такое, чего прежде не замечали: за плечами великана была привешена на веревке гигантская дощатая корзина, в которой, точно куклы в сумке коробейника, сидели десять человек – ученики и помощники Натэра.

О последующих блужданиях и бесчинствах колосса в Аверуани долго еще ходили бесчисленные легенды, беспримерно омерзительные истории сатанинского разгула, подобного которому не случалось на этой кишащей демонами земле на протяжении всей ее истории.

Пастухи, что стерегли свои стада на холмах у Илурни, видели его приближение и вместе со своими быстроногими питомцами бежали в поисках спасения на самые высокие хребты. На таких он обращал не слишком много внимания и попросту давил, как букашек, если они не успевали убраться с его пути.

Двигаясь по течению горного ручья, дававшего начало реке Исуаль, он вышел к границе леса; здесь, как рассказывают, он выдрал с корнем огромную вековую сосну и, голыми руками отломав толстенные сучья, соорудил из нее дубину, с которой больше не расставался. Дубиной этой, что была тяжелее тарана, он разнес в щепы придорожную церквушку на краю леса.