Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры

Поначалу, как и прочие, аббат мне не верил, решив, что я испугался теней или зверей, прячущихся в лесной чаще. Однако после череды жестоких злодейств всем стало ясно, что в лесах рыщет дьявольская тварь, о которой никогда не слышали в Аверуани. И именно эту тварь я видел собственными глазами, возвращаясь из аббатства Святой Зиновии.

Наш добрый настоятель был сильно обеспокоен злом, что бесчинствовало не далее чем в пяти часах ходьбы от Перигона. Бледный от чрезмерно строгих аскез и ночных бдений, со впалыми щеками и горящим взором, Теофиль снова и снова заставлял меня пересказывать мою историю, словно бичевал себя за воображаемый грех.

И хотя я, подобно всем прочим, был глубоко потрясен творившимися бесчинствами и их возмутительной природой, даже меня удивил праведный гнев, воинственный пыл и негодование настоятеля, готового немедля сокрушить приспешника Асмодея.

– Воистину, – промолвил аббат, – среди нас поселилось великое зло, восставшее вместе с кометой из Злых Щелей.

Мы, монахи Перигона, должны взять крест и святую воду и разыскать зверя в его тайной берлоге, которую, возможно, он устроил у самых ворот монастыря!

В тот же день, после обеда, Теофиль, я, а с нами еще шестеро монахов, избранных за храбрость, с поднятыми крестами вышли из аббатства и принялись прочесывать дремучий лес на мили вокруг, при свете факелов обшаривая глубокие норы, но находя в них только волков и барсуков.

Мы также обыскали руины замка Фоссфлам, где, по слухам, водились вампиры. Но нигде не обнаружилось следов ни черного зверя, ни его логова.

С тех пор середина лета миновала, наполненная мерцанием кометы и кошмарами в ночи. Животные, мужчины, женщины, дети становились жертвами призрака, который, хоть и предпочитал охотиться вблизи аббатства, забредал порой к реке Исуаль и воротам Френэ и Ксима. И все, кому довелось видеть его ночью, упоминали скользкую черную тварь, от которой исходило переливчатое свечение, но никому не удавалось узреть ее при свете дня.

Трижды зверя замечали в лесах за аббатством; как-то раз при свете полной луны один монах наблюдал из окна, выходящего в сад, как зверь скользит между грядками репы и гороха, направляясь в сторону леса. И все соглашались, что зверь не издавал ни звука, был стремителен и перемещался по земле волнами, словно гадюка.