Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры

Неуверенно, ощупью, как человек, тщащийся найти выход из страшного лабиринта, Саркис разыскивал дверь, которую оставил незапертой в тот вечер, когда к нему явились Нлаа и Нлуу. Даже чувство направления у него поменялось – он плохо ориентировался и не мог толком понять, насколько близко расположен тот или иной предмет и какие у него пропорции, – но в конце концов, не раз натолкнувшись на обезображенную мебель, обнаружил безумно перекрученное нечто, выступающее из стены. И каким-то образом догадался, что это дверная ручка.

Несколько раз пытался Саркис открыть дверь, которая казалась неестественно толстой и выпуклой. Когда ему это удалось, он увидел за ней зияющую пещеру с пугающими арками – коридор дома, в котором жил.

Пробираясь по коридору, а потом спускаясь на два пролета по лестнице на первый этаж, Саркис чувствовал себя пилигримом, что нисходит в сгущающийся кошмар. Стояло раннее утро, и на улице никого не было. Но здесь к сводящим с ума визуальным впечатлениям прибавились сигналы от других органов чувств, и это только усиливало невыносимую пытку.

Просыпающийся город шумел, но шумел в странном, неестественно быстром темпе и был исполнен безумной ярости: злобный лязг, чьи высокие ноты обрушивались на Саркиса ударами молотка, сыплющимися на голову камнями. Непрекращающаяся бомбардировка звуками все больше ошеломляла его – они как будто впивались прямо в мозг.

Наконец Саркис выбрался туда, где, по его воспоминаниям, располагался широкий проспект, ведущий к паромному вокзалу.

Уже появились первые машины, но ему казалось, что встречные автомобили и пешеходы проносятся мимо на немыслимой скорости, точно сонмы проклятых душ в каком-нибудь безумном аду. Утренний свет представлялся скорбным мраком, разлетавшимся раздвоенными лучами от демонического ока, зависшего над бездной.

Здания, будто явившиеся прямиком из скверного сна, наводили на него нечеловеческий ужас своими мерзостными очертаниями и цветами. Люди, эти зловещие создания, мчались мимо на такой невероятной скорости, что ему едва удавалось мельком разглядеть их выпученные глаза, одутловатые лица и туловища.

Они ужасали его, как некогда млоки под сводящим с ума багряным солнцем.

Воздух казался разреженным и бесплотным, и Саркису было до странного не по себе из-за маленькой силы тяжести, которая усиливала и без того безнадежное отчуждение. Будто заблудший призрак, брел художник сквозь зловещий Аид, в который его низвергли.